Соперники

 
Джанет Дейли
Соперники
 
1
За ней кто-то наблюдал. Она почти физически чувствовала на себе тяжесть чьего-то взгляда. Впрочем, нет ничего удивительного, что в зале, где полно народу, одному из собравшихся вздумается глазеть на тебя. И все же она явственно ощущала, что…
Двадцать минут назад Флейм Беннет прибыла в апартаменты Деборгов – двенадцать комнат в одном из сияющих огнями небоскребов на Телеграфном Холме Сан-Франциско. Задержавшись в отделанной мрамором передней вместе со своим другом и компаньоном Эллери Дорном, она торопливо начала снимать перчатки – с каждого пальца по очереди, – одновременно обращаясь к ожидавшей горничной в накрахмаленном форменном платье:
– Мисс Колтон уже здесь?
– Уже около пятнадцати минут, мисс Беннет.
Этот ответ подтвердил опасения Флейм. Они опоздали больше, чем допускалось этикетом. Сегодняшний вечер был не просто встречей избранных – городского комитета попечителей оперного театра. Это был официальный прием в честь мировой знаменитости, Лючанны Колтон, примадонны, приглашенной петь на открытии осеннего сезона – в спектакле «Трубадур». Опоздать к моменту ее появления было равнозначно опозданию на аудиенцию к королеве. Это было просто недопустимо.
– Очень жаль, что мы не успели ее приветствовать, – сухо проговорил Эллери, протягивая пальто и белый шелковый шарф прислуге. При этом он машинально стряхнул с рукава черного пиджака незаметную ниточку.
Флейм бросила на него быстрый взгляд. В его легкой улыбке сквозила ирония. В этом был весь Эллери – циничный, утонченный и элегантный, изощренный и язвительный насмешник. И как всегда, он был безукоризненно причесан – светло-каштановые волосы лежали прядка к прядrке.
– Узнаю Эллери, – рассмеялась Флейм, когда он подошел к ней сзади, чтобы помочь снять манто из чернобурки. – Твое сожаление так же лицемерно, как слезы крокодила, из чьей кожи сделаны твои ботинки.
– Ну, конечно. – Он передал манто прислуге, а затем, как подобает кавалеру, взял Флейм под руку. – Пошли?
– У нас нет выбора, – проговорила Флейм с оттенком сожаления, которое Эллери отнюдь не разделял.
Они пересекли большое фойе и вошли в примыкавшую к нему гостиную. Взгляд Флейм скользнул по традиционному ярко-желтому дивану, черным стульям эпохи Регентства и паре восточных шкафчиков восемнадцатого века. Интерьер комнаты – благородное сочетание разных стилей – был типичным для этих просторных апартаментов на крыше небоскреба. Тут внимание Флейм привлек гул голосов – веселая беседа, прерываемая легким смехом, – доносившийся из большой гостиной справа.
Она инстинктивно расправила плечи, задержавшись в арочном дверном проеме, ведущем в отделанную в вишневые тона освещенную комнату. Флейм привыкла к тому, что на нее оборачиваются. Ее внешность давно привлекает пристальные взгляды – и восторженные, и завистливые.
Причиной тому были не только рост, фигура фотомодели и очень красивое лицо. Нет, Флейм отличало поразительное сочетание матовой кожи, нефритовых зеленых глаз и золотисто-медных волос.
Однако сейчас в обращенных на нее взглядах чувствовалась доля осуждения за опоздание. Она была знакома со всеми гостями. В основном это были давние друзья семьи, знавшие ее чуть ли не с младенчества. Флейм была здесь одной из немногих, кто принадлежал к числу прямых потомков отцов-основателей Сан-Франциско. Благодаря именно этому обстоятельству она была вхожа в высшие круги, что было доступно далеко не всем богачам-выскочкам. По едкому замечанию Эллери, в Сан-Франциско зелень долларов не так ценится, как голубизна крови, и если с последней все в порядке, то необходимость в первой отпадает.
Хозяйка дома Памела Деборг, эдакая птичка-невеличка с пепельно-белыми завитками волос-перышек, выпорхнула им навстречу – за спиной крылышками затрепетала шаль, наброшенная поверх панбархатного платья.
– Флейм, мы тебя заждались.
– Честное слово, я никак не могла освободиться раньше, – извинилась Флейм. – Агентство снимало рекламный ролик во Дворце изящных искусств. И к сожалению, не все шло гладко.
– Что правда, то правда, – мелодично поддакнул Эллери. – Наша примадонна оказалась сущим тигром, вернее тигрицей. Надеюсь, ваша не столь капризна и несговорчива.
– Лючанна само очарование, – заявила Памела, восторженно заломив руку, при этом ее потрясающее бриллиантовое кольцо вспыхнуло. – Флейм, она тебе понравится. Она такая сердечная, такая милая… Ну да что говорить. Ты должна сама с ней познакомиться. Пойдем. Она в зимнем саду с Питером. – Ухватив Флейм за руку, она потянула ее за собой, затем задержалась ровно на столько, чтобы обронить Эллери: – Вы тоже, разумеется. – И опять вспорхнула, умудряясь постоянно на полшага опережать Флейм и лопоча без умолку. – Знаешь, она полностью изменила программу поездки и прилетела сюда на частном самолете. Это было совершеннейшим безумием – все перекроить сегодня днем. – Флейм вежливо улыбнулась, зная, что другой реакции не требуется. – Подожди, сейчас ты увидишь ее платье. Оно восхитительно, а какое на ней ожерелье – ты умрешь от зависти! Просто фантастические бриллианты и рубины. Жаки намекнула, что, мол, это подделка, – добавила она, заговорщически понизив голос при упоминании о Жаки Ван Клив, в прошлом, до развода, светской львице, ныне журналистке, ведущей раздел светской хроники Сан-Франциско. – Но камни натуральные, это точно. Поверь мне, уж я-то знаю.
Флейм в этом ни секунды не сомневалась. Говорили, что драгоценности Памелы Деборг не уступали ни размерами, ни качеством коллекции герцогини Виндзорской.
Несколько стеклянных дверей, выходивших в зимний сад, были открыты. Памела проскользнула сквозь них и на долю секунды остановилась. Из огромных окон роскошно обставленной просторной комнаты открывался строгий вид на залив и мост Золотые ворота. Среди растений в кадках и китайских вазах интимными группами были расставлены плетеные кресла, утопавшие в этой зелени.
В центре, приковав к себе всеобщее внимание, стояла дива – в алом платье, плотно облегавшем ее пышные формы, с вырезом на спине.
Она обернулась, и Флейм увидела колье из бриллиантов и рубинов, а также примелькавшееся по фотографиям лицо – безусловно, незаурядное, однако из-за излишней резкости черт его нельзя было назвать красивым.
Разумеется, все они сейчас заняты ею, подумала Флейм, оглядывая членов комитета попечителей оперного театра, сгрудившихся вокруг Лючанны Колтон, среди них находился и хозяин дома, светловолосый финансист Питер Деборг.
– Вот она, – зачем-то сказала Памела и устремилась вперед. – Простите, что перебила вас, Лючанна, но вы непременно должны познакомиться еще с одной представительницей нашего комитета, Флейм Беннет.
– Прекрасно. – Во взгляде ее темных глаз отразился тот же поверхностный интерес, что и в улыбке. – Очень рада.
– Я чрезвычайно польщена знакомством с вами, мисс Колтон. И надеюсь, вы примете мои извинения за опоздание.
– Да-да, – затараторила Памела. – Флейм снимала рекламный ролик, и у них возникли какие-то неприятности то ли со львом, то ли с леопардом.
– Значит, вы актриса?
– Нет, – вступил в разговор Питер Деборг. – Флейм работает в национальном рекламном агентстве «Боланд и Хейз», в его местном филиале.
– Я не вполне понимаю. – Примадонна вопросительно смотрела то на одного, то на другого. – Вы фотомодель?
Флейм чуть улыбнулась:
– Нет. Я вице-президент компании.
– Ах, вице-президент… – теперь певица полностью сосредоточилась на одной только Флейм, как бы заново ее оценивая. – Это просто замечательно – познакомиться с женщиной-руководителем.
Флейм поблагодарила за комплимент грациозным кивком головы, затем обернулась к Эллери, желая тем самым привлечь к нему внимание.
– Позвольте представить еще одного члена администрации компании, моего ближайшего друга Эллери Дорна.