Лиса в курятнике

Дурень… как есть дурень…
Кровь и грязь… крови было на нем всегда много, а тогда и в грязи извозился. Это ложь, что на войне можно ее избежать. Или после, когда война закончится, отмыться… Он мылся, в семи треклятых водах мылся, только хуже становилось.
— Невеста. — Жесткий женский голос заставил очнуться.
Почти.
— Он сам мне обещал. — Рыжая девица стояла, уперев руки в бока.
У него нет невесты.
Больше нет.
Он ее повесил. За предательство.
Лизавета уходила с неспокойным сердцем. Оставить его… он, конечно, чужой человек, почитай и вовсе посторонний, а она…
Невестой назвалась.
Просто… этот целитель смотрел на Лизавету с презрением… конечно, прилетела… незамужняя девица, а в покоях мужских что у себя дома… Что еще он мог подумать? И Руслана тут же, держится позади с упреком…
И все же стоило остаться.
Пусть уверили ее, что теперь всенепременно позаботятся… пусть, кроме целителя, прибыли и два его ученика… и взялся откуда-то степенный господин, назвавшийся другом… ее, если подумать, практически выставили за дверь.
А Стрежницкий бредил.
Сперва-то он Лизавету вполне узнал, пусть и выглядел далеко не лучшим образом: лицо стянуто бурой коркой регенерационной мази, левый глаз закрыт повязкой, а правый слезится, но… раненых Лизавета повидала. Случалось ей и в госпитале бывать…
Особенно когда писала материал про то, куда уходят финансы, выделяемые на содержание больницы для бедных…
Хорошая статейка вышла.
Достойная.
И после нее, говорят, кое-что изменилось, и даже в лучшую сторону.
Но не о том речь. Раны были… неприятными, однако же не смертельными. И да, шрамы, сколь успела Лизавета понять, останутся. А вот чтобы лихорадка и бред… и радоваться надо, что Руслана быстро целителя отыскала. Глядишь, и спасут…
— Барышня, — подала голос Руслана, которая держалась в отдалении и тихо-тихо. — Вы бы… поспешали, а то опоздаете…
— Куда?
— Так… конкурс же ж… сегодня первый день… задание… а вы что, не знаете? Должны были конверту прислать. С записочкой…
Лизавета закрыла глаза и про себя досчитала до двадцати. Конверт, значит. С записочкой… И где он, спрашивается? Не там ли, где и встречающие? Этак она поверит, что ей здесь не рады.
  
ГЛАВА 21
 
Она все-таки опоздала.
Самую малость.
Она увидела их издалека: пеструю толпу, собравшуюся вокруг чего-то…
Кого-то…
— …И вы должны осознавать, что все зависит исключительно от вас… — дама в темно-синем наряде гофмейстерины с портретом ее императорского величества на груди оглядела собравшихся красавиц, задержавшись взглядом на Лизавете, — и только от вас. Понятно?
— Да, ваше высокопревосходительство, — хором ответили красавицы.
А Лизавета вздохнула.
И отступила, позволяя даме — не узнать Анну Павловну Керненскую, супругу его высокопревосходительства генерала Керненского, было сложно — пройти мимо. Она замерла, боясь дышать, ибо веяло от княгини чем-то таким…
Недобрым?
Скорее равнодушным. Будто бы ей все равно было и что Лизавета опоздала, выказав тем самым немалое неуважение, и что прочие смотрели вслед с завистью, и что, не дождавшись ухода, зашептались, обсуждая и стати Анны Павловны, и родимое ее пятно, изуродовавшее левую щеку, однако не помешавшее некогда сделать великолепнейшую партию, и платье, и даже фрейлинский шифр на банте. Хотя его-то уж чего обсуждать?
— У вас не так много времени. — Анна Павловна не ушла вовсе, но присела в тени плетеной беседки и вытащила круглые, мужского вида часы. — И оно уже пошло…
Тут-то девицы засуетились, ринулись к длинным столам, которые Лизавета только теперь заметила. И главное, как ринулись, позабывши про чины и достоинство, подпихивая друг друга локотками, а порой и вовсе матерясь, правда, шепотком и с оглядочкой.
— А… — Лизавета сглотнула, осознав, что спрашивать не у кого. Она огляделась, но Авдотью не заметила. Видать, не сочли ее в достаточной мере здоровою… или просто не пошла, решивши, что хватит с нее конкурса? После Лизавета заглянет, но… Снежка стоит у столика, раскладывая какие-то веточки.
И Лизавета решилась.
Подошла.
— Привет, — сказала она, пытаясь сообразить, что говорить дальше. Но Снежка поняла и без вопросов.
— Надо составить букет, — сказала она, пытаясь пристроить веточку полыни меж двумя срезанными розами. — Который отразит состояние души… и с учетом языка цветов. Но это глупость. Люди не могут слышать цветов.
— Ага…
— Там можно взять… материал. — Снежка махнула в сторону столов.
— Только там?
Девицы расходились, унося охапки зелени и цветов, а столы… столы радовали взгляд пустотой. Снежка же задумалась.
— Нам, — она пришла к определенным выводам и даже повеселела, — сказали, что мы можем воспользоваться материалом на столах, но нам не говорили, что мы не можем взять что-то еще…
Ага…
Три раза ага… и что это дает? Лизавета огляделась и, заприметив махонький столик, вроде того, за которым работала Снежка, подошла к нему. Прочие девицы тоже заняли свои места, правда, столики оказались слишком малы, чтобы уместить на них добычу, поэтому многие свалили горсти срезанных цветов прямо на землю.
Розы белые.
Розовые.
Желтые с лепестками, слегка тронутыми позолотой. Алые и пурпурные в кровь… тонкие фрезии и тяжеловесные лилии, которые издали казались каменными.
Язык цветов…
Лизавета читала ведь.
Когда-то давно… что-то там желтый цвет нехорошее означает, но… ладно, слева от Лизаветы девушка увлеченно выплетала башню из роз, время от времени останавливаясь, чтобы сунуть пальцы в рот. Похоже, удалять шипы садовник не стал…
Справа из горы белых роз выглядывали тонкие ветки аспарагуса.
Так.
Успокоиться надо, в конце концов, Лизаветина же специализация. И глядеть отнюдь не на красавиц, которые нет-нет да оглядывались, чтобы полюбопытствовать: вдруг кто удачное придумал. Лизавета обернулась.
Кусты.
Снежноягодник, правда, с листьями темно-пурпурными. Если взять веточку… а вот и хмель. Обыкновенный, но Лизавета ведь недаром училась. У нее с растениями получалось ладить куда лучше, нежели с людьми. Она отняла боковой побег, быстро зарастив ранку, а с хмелем поделилась силой, которой ему явно не хватало. Хотя странно, императорский сад пронизан нитями заклинаний, а хмель до магии очень охоч.
Лизавета провела по веточке мизинцем, сосредоточиваясь на внутренних ощущениях.
Вот так… с красным хорошо будет белый смотреться… и такой, полупрозрачный, будто хрустальный. Она выбрала невысокую приплюснутую вазу. Проверила губку… а воды не налили, что странно. Или еще одна часть испытания?
Кувшин под столом.
Три кувшина.
В одном вода пересолена, в такую ставить растения нельзя. Вторая… не та, причем сложно сказать, что именно с ней неладно, но пальцы закололо, и Лизавета спешно вытащила их. А испытание грозило быть интересным. Она нашла взглядом Снежку и подняла кувшин. После показала три пальца, надеясь, что свяга поймет правильно и что врожденного ее чутья хватит.
Не выгнали бы за подсказки.
Хотя…
Беседка, в которой устроилась портретная дама, [6] была оплетена все тем же плющом и столь плотно, что казалась сотворенной из него. Нет, оттуда не видно, и…
Еще одна веточка снежноягодника… но Лизавете пришла в голову интересная идея. А что, если немного ускорить? Цветы у снежноягодника невзрачные, розоватые, но ягоды будут в тему… сил потребуется немало, с другой стороны, в последнее время она и не тратилась.
Растение откликнулось охотно, будто только и ждало.
Листья чуть приподнялись.
А цвет стал мягче, лишь по краям осталась темная кайма… цветы… ягоды… крупные, и еще крупнее, этакие гроздья белых шаров… вот так. С хмелем вроде бы смотрится, но чего-то не хватает…