А и Б сидели на трубе…

Начался шторм, корабль качало, и Арину постоянно мутило. Алеша с няней жил в соседней каюте, плакал по ночам и просился к маме. Постоянная тошнота, недовольный, пьяный, страдающий Борис и боящийся темноты и качки сын – это был Аринин ад. Карл начал проводить с Борисом психотерапевтические сеансы, после которых тот успокаивался, но смотрел на Арину чужим и безучастным взглядом. Временами она замечала, как он многозначительно переглядывался с Зитой, которая в ответ выразительно поднимала к небу глаза. Арине невозможно было наблюдать этот безмолвный диалог. Они были свои, а она – чужая, и ее присутствие, кажется, было им в тягость..
Она пробовала говорить с Борисом, но разговор не получался, а ее слова действия не возымели. Теперь она мечтала только об одном – скорее бы на берег, в Москву, домой. Терпеть было невмоготу. Когда же наконец путешествие закончилось и они приехали с Алешей в Борисов дом на берегу океана, Арину поджидала новая обида: она обнаружила, что их совместные фотографии исчезли. Она спросила прислугу, что произошло, и услышала в ответ: это распоряжение Зиты, та позвонила с корабля и велела срочно убрать из дома фотографии Арины. Теперь Зита и Карл были здесь постоянно, и днем, и ночью, так что Борис с Ариной уже никогда не оставались наедине.
У Арины была задержка, которую она объясняла нервами и стрессом. На всякий случай она все же решила провериться на беременность и вдруг увидела полоски, которых они оба ждали три месяца. И надо же было такому случиться именно теперь: она беременна! Арину трясло: говорить или нет? Борис заметил, что она дрожит, спросил:
– Что случилось?
Она не ответила, и он ушел на пляж. Арина пошла в ванную и под струями теплой воды вдруг поняла, что надо сказать ему сейчас же, немедленно, пока еще можно что-то вернуть… И набросив на голое тело шелковый халат, она побежала к океану.
Он полулежал в шезлонге и смотрел в ту сторону, откуда она появилась, словно ждал ее. Но когда Арина стала приближаться, отвернулся. Сердце у нее упало: ничего хорошего из разговора не получится, известие его не обрадует. Арина подошла, но он по-прежнему смотрел в другую сторону. И тогда она сказала:
– Мы так с тобой этого хотели… ты знаешь… я хочу тебе сказать… я беременна. Я думала, это будет радость для нас обоих, но…
теперь ведь все по-другому… Что же делать? Что мне теперь делать?
Борис слушал ее без эмоций, а когда она замолчала, сказал:
– Что ж, давай попробуем еще раз, – но энтузиазма в его голосе не было.
В тот вечер была закрытая вечеринка по случаю дня рождения Бориса. Приглашенных было немного: две американские пары, Зита с Карлом, Арина и Борис. Он начал пить еще до прихода гостей, и очень скоро стало ясно, что перебрал. Тамадой на вечеринке был Карл, предоставлявший слово всем, кроме Арины, которая сидела, сверкая бриллиантами, как разряженная кукла. За весь вечер никто не обмолвился с ней ни единым словом. Был момент, когда ей хотелось встать и на прекрасном английском объявить: «Дамы и господа! Мы с Борисом рады сообщить вам, что у нас будет ребенок!» Но как неуместны были бы эти слова…
Борис Арину игнорировал. Его носило по залу, он то шел танцевать, то садился прямо на пол и долго так сидел, с бокалом вина в руке. Арине было неприятно наблюдать эти сцены барского загула, и она исподтишка посматривала на иностранцев: не может быть, чтобы им это нравилось. Но вид у них был невозмутимый, похоже, они к подобным выходкам привыкли и все принимали как должное. Между тем вскоре к Борису присоединялся Карл, который весь вечер был неотступно рядом, – а за ним и Зита. Борис, едва они усаживались к нему на пол, вставал и шел танцевать, словно проверяя, пойдут ли они за ним, и они шли, а потом возвращался к столу – и тут же у стола появлялись Карл и Зита. Он по-прежнему ни разу не взглянул на Арину. На нее, кажется, вообще никто не смотрел, ей никто не улыбался. И вдруг, чуть ли не впервые за весь вечер, Борис оказался рядом:
– Хочешь, я сейчас скажу, что мы женимся? – спросил он Арину, не поворачивая к ней головы.
– Хочу, – сказала Арина и почувствовала, что голос у нее дрожит.
Борис встал и, перекрывая многоголосый шум и доносившуюся из центра зала музыку, произнес:
– Я хочу выпить за самых близких, самых любимых моих друзей, за супружескую пару, Карла и Зиту!
Все весело загомонили, начали чокаться. Арина потянулась было чокнуться с Борисом, но он не заметил ее движения и не протянул руки навстречу.
А Карл между тем достал из файла листочек и сказал:
– Наш коллега и друг Черноус прислал сегодня личное письмо – поздравление Борису Вальтеру, которое, с его позволения, я сейчас зачитаю.
И начал читать длинное велеречивое послание, в котором Черноус желал Борису личного счастья, сетовал, что тот переживает очередное разочарование, и выражал уверенность, что он еще встретит свою половинку, женщину, которая сделает его счастливым.
Зита громко, стараясь, чтобы было слышно всем, переводила.
Арина, которая и без того уже чувствовала подступающую к горлу дурноту, выбралась из-за стола и отправилась в дамскую комнату. Возле туалета стоял диванчик, она села и попыталась взять себя в руки. Что она здесь делает, среди совершенно чужих людей? Как случилось, что ее никто, даже Борис, не воспринимает всерьез?
Откинулась тяжелая портьера, и на пороге возник Карл. Вид у него был озабоченный.
– Борис требует, чтобы ты вернулась на место! – сказал он, не глядя ей в глаза.
– Послушай, зачем я вам нужна? Вам и так хорошо, а меня мутит немного. Я еще посижу, отдышусь и приду.
– Ты, кажется, не поняла. Это не просьба, приказ. Возвращайся на свое место! Борис не любит, когда приходится повторяться.
И он исчез за портьерой.
Домой Арина и Борис уезжали на разных машинах, и ночевать он так и не приехал. Арина бессмысленно слонялась по дому, когда позвонил Карл:
– Можешь не ждать Бориса на ночь, он отправился праздновать дальше.
Под утро Борис зашел к Арине в спальню и молча лег рядом. Она не спала и чувствовала, что он на нее смотрит, но шевелиться ей не хотелось, тем более говорить. Да и что они могли сказать друг другу?
Полежав так минут пять, Борис тяжело поднялся и вышел.
Все оставшееся до отъезда в Москву время Борис был пьян, а рядом, неотступно словно стража, находились Зита и Карл.
Когда же наконец они остались наедине и Арина начала разговор, Борис ехидно посмотрел на нее и спросил:
– Ты думаешь, что сможешь мной манипулировать, сможешь на меня влиять? Ошибаешься. У меня есть женщина, которая родила от меня двоих детей, сама так захотела. И хотя она родила, я на ней не женился. Для меня ребенок ничего не значит… И потом, я несвободен… Да-да, не смотри на меня так, развод у меня не оформлен, формально я все еще женат.
Это было что-то новое. Арина не верила, что слышит эти слова от человека, который еще совсем недавно твердил о том, что хочет, чтобы она родила ему ребенка. Теперь она заодно узнала еще об одной женщине и о детях, чьи игрушки находил в песке Алеша.
Борис продолжал:
– Ты меня не понимаешь и понять не способна… Я сверхчеловек, сын Божий… А артистов я всерьез не воспринимаю. Ко мне вон Михалков приходил, денег просить, а я не дал!..
Арина не верила своим ушам:
– Но ведь все мы дети Божьи! Ты, должно быть, хочешь сказать, что ты избранный?
– Да, вот именно… Я – избранный, меня любит Бог… Вот сейчас я прикоснусь к тебе, и у тебя начнется кровотечение – и никакого ребенка… А по тебе я катком проеду…
Арина не могла больше это переносить и ушла в другую комнату. А Борис сидел за столом и пил стакан за стаканом, разливая виски по столу, на котором лежали китайские таблетки.
Оставшиеся дни они спали в разных комнатах, а в самолете Арина сказала, что берет «тайм аут»: пока она была в Америке, Толик съехал, и значит, она может вернуться домой.
– Нам надо решить, что делать с ребенком, – добавила Арина.