Жёлтая магнолия (СИ)
Несколько лепестков, сброшенных в канал ветром, медленно проплыли мимо них. И, глядя на эти маленькие золотые лодочки, Миа внезапно вспомнила слова, которые слышала однажды детстве, у шатра мамы Ленары.
Услышь мой призыв!
О, Серениссима!
Принесу тебе в дар
Из лепестков солнечный дождь,
Медовый напиток, прозрачный янтарь,
Бабочек крылья, крылья стрекоз…
В тот день была гроза, и молния попала в дерево, под которым стоял один из цверрских шатров. Из всех, кто был внутри, выжила только маленькая девочка, но она была в беспамятстве, на грани жизни и смерти. И чтобы её спасти, мама Ленара провела над ней какой-то обряд. Какой — Миа не видела. А вот слова слышала…
Сейчас они всплыли в голове сами собой. И хотя тогда она услышала не всю обрядовую молитву, но даже этого было достаточно, чтобы понять — слишком много совпадений.
Она вспомнила, как цверры в тот день тащили в шатёр всё жёлтое: цветы, золото, шёлковую ткань…
— О, Серениссима! — пробормотала Миа, прикладывая пальцы к губам и глядя на воду.
Убитые девушки с рыжими волосами. Крылья из лепестков…
У Джино Спероне на руке была татуировка с символом восходящего солнца. Символом Светлейшей…
Всё это было так похоже на цверрский обряд возвращения к жизни! Да и свадебный обряд у цверров проходит так, что, если присмотреться, можно увидеть совпадения. Женятся, как правило, в конце весны, когда цветёт магнолия, сразу после Ночи Откровений. Жениха и невесту сажают в лодку и осыпают лепестками, и у платья невесты должны быть крылья, как у Светлейшей. Девушки перед замужеством заказывают специальную накидку у портнихи, с разделённым надвое шлейфом, и обшивают его золотой нитью…
Всё это пронеслось в голове у Дамианы в одно мгновенье.
И тут же подумалось, что если цверрские лодки жгли всего лишь за украденный окорок, то что будет, когда кто-то увидит такие совпадения? Если это попадёт в газеты… Что будет, когда кто-то решит, что за убийствами стоят цверры?!
Достаточно одной спички, чтобы всё вспыхнуло.
Может, рассказать всё маэстро? Но в памяти тут же всплыли слова герцога Ногарола:
«…вышвырнуть отребье из лагуны, убрать цверров за пределы Аква Альбиции…
И синьор Лоренцо с ним согласился. Так разве станет маэстро защищать цверров? Вот уж точно нет!
Она едва не вскочила в лодке от осознания всего этого и даже заёрзала на сиденье.
Ей нужно бежать в гетто прямо сегодня! Нужно добраться до Марджалетты и предупредить маму Ленару! Но как сбежать, когда к ней приставлена охрана?!
Если только притвориться больной.
Миа посмотрела на людей маэстро, снова стянула полы халата на груди и постаралась придать своему лицу самое усталое выражение, какое только смогла. Маэстро видел сегодня её обморок и даже проникся сочувствием, так что разыграть недомогание будет совсем несложно. Да она и в самом деле чувствует себя не очень.
Когда они добрались до палаццо, то она продолжила играть эту роль. А вот распоряжение хозяина насчёт Дамианы перекочевало от Пабло к мессеру Оттавио и монне Джованне, после чего они стали выглядеть явно обеспокоенными. Но с той минуты, как Пабло что-то шепнул им на ухо, их поведение начало отличаться безупречной вежливостью и предупредительностью, как будто Дамиана в мгновение ока из грязной гадалки превратилась в драгоценную статую. И это тоже было плохим знаком…
Миа поднялась в комнату, чувствуя себя и в самом деле усталой и разбитой. После того, что случилось в кабинете доктора, у неё продолжала кружиться голова, и не помогли ни конфеты, ни кофе. Впрочем, это было даже лучше — легко изображать болезнь, если ты и в самом деле больна.
Симона принесла то ли обед, то ли ужин, и на вопрос вернулся ли маэстро, лишь пожала плечами, сказав, что пока хозяев нет. Слуги хлопотали вокруг неё, и она подыгрывала им: то просила приготовить отвар от лихорадки, то принести уксус, то полотенца, то лавандовой воды. И Симона всё приносила, а Миа даже ощутила некоторое злорадное удовлетворение, что, при всей нелюбви слуг к ней, они вынуждены так старательно суетиться.
Она прилегла на кровать и остаток дня дремала, время от времени проваливаясь в полузабытьё. Заснуть она так и не смогла: стоило ей только ненадолго провалиться в сон, как перед глазами снова возникали увиденные сегодня картины и она просыпалась с судорожным всхлипом.
Заглянула монна Джованна и, глядя на её лоб, накрытый полотенцем, поинтересовалась: не пригласить ли доктора? Миа от доктора отказалась, сказав, что сон должен ей помочь и попросила не будить её рано, подумав, что к тому моменту, когда служанки нагрянут в комнату, она уже будет в Марджалетте.
Бежать ночью она не решилась. Темнота и жуткий убийца, который бродит где-то по городу, видения в больнице и то, что сказали карты — всё это говорило об одном: она должна быть осторожна. Поэтому она решила выбраться из палаццо с рассветом, через чёрный вход. Слуги в таких домах встают не слишком рано, а лишь когда по каналу поплывут марказетты торговцев, развозя свежий хлеб, молоко и зелень. А до этого момента все в доме спят.
Конечно, маэстро взбесится, узнав, что она сбежала, и скорее всего, потребует с неё деньги, которые уплатил за её ренту. В итоге она, конечно, лишится лавки. Но останься она здесь, и кто знает, может, завтра она лишится жизни вместе с остальными цверрами? Мама Ленара сказала, что в Марджалетте ей нечего бояться. Вот только останется ли что-то от Марджалетты, если кто-то решит, что убийца один из цверров? Или Ногарола и Скалигеры, объединившись, изгонят цверров прочь из лагуны. А в этом доме для неё всё может закончиться ещё хуже, учитывая, что маэстро теперь знает о её даре.
Как ни крути — всё плохо.
Миа выбрала самое скромное платье из висевших в шкафу, оторвала кружева, потопталась на нём и немного присыпала юбку золой из камина — пусть все думают, что она украла его из стирки или подобрала. В новых шелках в Марджалетте не появишься — подумают невесть что!
Она задула свечу и долго лежала в темноте, планируя побег. Слышала, как в коридоре кто-то шептался, и узкая полоса света проникла под дверь, подтверждая, что там кто-то стоит. Один из голосов ей показался мужским, но был ли это маэстро или кто-то из слуг, а может, синьор Лоренцо, Миа не разобрала. А потом провалилась в глубокий сон.
И этой ночью ей приснился кошмар ещё хуже вчерашнего.
Кровь и подземелье, запах карболки, лаванды и удушающая тьма… И женщина в красном бархате медленно оборачивается к ней. У неё нет лица, а в руке хирургический нож, и кровь стекает с него на пол.
— Наконец-то я тебя нашла, — шепчет женщина. — Не бойся, иди ко мне, девочка… Иди ко мне…
И женщина делает шаг ей навстречу…
Миа проснулась от собственного хрипа и не сразу поняла, что пытается оттолкнуться ногами от кровати и куда-то уползти. Она прижала ладони к лицу, пытаясь успокоится и отогнать кошмарное видение, которое всё ещё стояло перед глазами. Вспомнились сразу же четыре Королевы, выпавшие ей во вчерашнем гадании.
Королева крови? Может, это она и есть? Может, гадание указывало на неё буквально? Но кто она такая?!
Миа вскочила с кровати и внезапно заметила, что внизу под ширмой, стоящей у шкафа, виднеется полоса голубоватого призрачного света, совсем слабого, как будто кто-то оставил свечу за приоткрытой дверью. Миа осторожно подошла, заглянула за ширму и увидела, что свет исходит от зеркала. Того самого, на большой деревянной раме, которое удивило её ещё в прошлый раз. Его поверхность казалась сейчас совсем тёмной и непрозрачной. И даже подойдя вплотную, Миа не смогла разглядеть своего отражения. Голубое свечение угасало, и вскоре комната снова погрузилась в полумрак.
Что-то жутковатое было во всём этом.
Миа быстро натянула платье, размышляя о том, что голос женщины из сна она где-то слышала.
«Иди ко мне, девочка!»