Девушка для Данте (ЛП)

— Почему бы и нет? — пожимает плечами Данте. — Я думаю, что мы всегда должны есть десерт в первую очередь.
Значит, джелато — это десерт. Понятно. Я делаю мысленную заметку.
Мы непринуждённо бродим по оживленным тротуарам Валеса. Я не могу не заметить, что женщины буквально бросают все дела, чтобы поглазеть на Данте. Затем они с любопытством смотрят на меня, вероятно, задаваясь вопросом, кто я такая. Я слышу щелчки фотокамер, и я понимаю, что Данте здесь знаменитость.
Я сглатываю и слегка сжимаю его руку.
Итак, напомним: Данте — великолепный, красивый сын премьер-министра, который, оказывается, ещё и миллиардер. И всё это вместе делает его местной знаменитостью. Он как Кабрерианская версия принца Уильяма или Гарри.
Боже мой.
Это настолько выше моего уровня.
«Дыши», — мысленно напоминаю я себе. Я всасываю полный рот морского воздуха. Здесь так вкусно пахнет. Соль, солнце и... что-то ещё. Я не могу понять, что это.
— Ты когда-нибудь ловила моллюсков? — спрашивает Данте, пока мы переходим улицу.
Дорожное движение буквально останавливается перед ним. Нам даже не нужно смотреть, куда мы идём. Они наблюдают за нами. Я качаю головой.
— Нет. Я из самого сердца Америки. Поверь мне, там, откуда я родом, нет океанов. Только бесконечные поля пшеницы и немного подсолнухов. Они — единственные растения, достаточно выносливые, чтобы пережить изнуряющую жару.
— Звучит очаровательно, — смеётся Данте. — Ты рисуешь прекрасную картину своего дома.
Он говорит на Кабрерианском с уличным торговцем, который зачерпывает два шарика флуоресцентного мороженого цвета фуксии в две миски и передаёт их нам.
Я изучаю свою.
— Я почти уверена, что мороженое не должно быть такого цвета, — говорю я Данте.
Он снова закатывает глаза.
— Это джелато, не мороженое. Попробуй. Ты упадёшь в обморок от чистого наслаждения. Поверь мне. Приготовься.
Зачерпнув полную ложку, он опускает её в рот, и я слышу ещё больше щелчков фотокамер, снимающих его. Данте, кажется, не замечает этого, наблюдая за мной и ожидая, когда я попробую мороженое неестественного цвета.
Я никогда не признаюсь, что я трусиха, поэтому я осторожно пробую кусочек. И Данте был прав. Я чуть не падаю в обморок от чистого наслаждения.
— Святая корова, — вздыхаю я, опуская в рот ещё одну большую порцию, и наслаждаюсь взрывом холодного вкуса, когда он тает на моем языке. Это как маленький замороженный кусочек фруктового рая. У меня во рту.
— Как я прожила семнадцать лет без джелато?
Данте смеётся, и мы продолжаем идти, глядя на причудливые витрины магазинов и уворачиваясь от людей, которые продолжают останавливаться, чтобы посмотреть на нас, прямо на нашем пути.
— Ты когда-нибудь устаёшь от этого? — тихо спрашиваю я, когда мы обходим магазин и спускаемся по обветшалой дорожке к красивому песчаному пляжу. Перед нами простирается огромный и синий океан. Я наклоняюсь на секунду, чтобы подобрать идеальную белую ракушку.
— Устаю от чего? — Данте смотрит на меня, соскребая десерт со дна миски, а затем выбрасывая её в ближайшую урну.
— От этого, — я взмахиваю рукой позади нас, указывая на людей, наблюдающих за нами. — Они следят за тобой и фотографируют.
— О, это, — пожимает он плечами. — Так было с тех пор, как мой отец был назначен премьер-министром. Я предполагаю, это приходит вкупе с высокой должностью.
Я оглядываюсь через плечо.
— Они преследуют тебя?
Он выглядит расстроенным.
— Иногда.
Но сейчас они этого не делают. Они всё ещё смотрят, как мы спускаемся к песчаным дюнам и исчезаем из их поля зрения. Я вздыхаю с облегчением. Это немного нервирует, когда так много людей смотрят на меня. Я наклоняюсь и снимаю сандалии. Приятно чувствовать прикосновение мягкого песка к моим ногам. Плюс он отшелушивает грубую кожу стоп. Приятный бонус.
Когда я оглядываюсь вокруг, я внезапно кое-что осознаю. Мы остались одни. Действительно одни. Этот пляж совершенно пустой. Он растягивается, как длинная серебристая лента. Я поворачиваюсь к Данте:
— Где все? — с любопытством спрашиваю я. — Здесь так прекрасно. Разве тут не должны быть сёрферы или кто-то ещё?
 
— Они не используют этот пляж, — объясняет он. — У этого кораллового рифа слишком много акул. Лучшие места для серфинга на другой стороне острова.
Акулы?
Я замираю, и Данте замечает мгновенный страх на моём лице, появившийся из-за того, что я в детстве посмотрела фильм «Челюсти». Он берёт меня за руку и держит её, позволяя нашим соединённым рукам свободно болтаться между нами. Ощущение его кожи, соприкасающейся с моей, — самое эффективное отвлечение.
— Не волнуйся, — уверяет он меня. — Я никогда не позволю акуле схватить тебя. Пока ты здесь со мной, в Кабрере, я даю тебе слово, что с тобой ничего не случится.
Не проходит и двух минут после его обещания, как я наступаю на медузу.
 Глава 5 
В течение пяти минут моя икра опухла и стала в пять раз больше обычного размера. Очевидно, у меня аллергия на медуз. Но серьёзно, как бы я узнала об этом раньше? Будучи в Канзасе, я никогда не планировала получить данный жизненный опыт.
И теперь я выгляжу так, будто у меня странная версия слоновой болезни (Прим. пер.: это стойкое увеличение объемов отдельной части тела, вызванное патологическим разрастанием кожи и подкожной клетчатки).
И самый красивый парень в мире несёт меня обратно к скамейке.
И я глубоко унижена. Абсолютно унижена.
Боже мой. Просто убейте меня прямо сейчас.
Прямо. Сейчас.
— Ты в порядке? — спрашивает Данте, и его дыхание лишь немного затруднено, хотя он несёт меня уже минут пять. Я вешу 124 фунта (Прим. пер.: около 56 кг). Я вовсе не пёрышко. Но он даже не вспотел. Впечатляюще.
— Всё хорошо. За исключением моей ноги. Почему ты спрашиваешь?
Но едва слова слетают с моих губ, я чувствую, как надвигаются волны тошноты. Меня мгновенно переполняет тошнота, неконтролируемая тошнота. Слюна заполняет мой рот, и я знаю, что будет после этого.
— Опусти меня. О, Боже. Опусти меня.
Я практически цепляюсь за его руки, и он быстро меня опускает. Я падаю на руки и колени, и, прежде чем я это осознаю, меня рвёт у него в ногах. Не на них, к счастью, но совсем рядом.
Меня рвёт, пока в животе не остаётся ничего. Ужасная, яркая рвота цвета фуксии. Даже когда мой желудок пуст, рвотные позывы продолжаются снова и снова, пока я, обессиленная, не падаю на песок.
И вот теперь я по-настоящему хочу умереть.
Прямо здесь.
Прямо сейчас.
Я даже не могу заставить себя взглянуть на Данте, но по мере того, как моё сознание медленно возвращается ко мне, я понимаю, что он держит мои волосы.
О, мой Бог.
Просто дай мне умереть.
— Я хочу умереть, — стону я, не поднимая глаз на парня. — Я сожалею об этом.
— Сожалеешь о чём? — недоумевая, спрашивает Данте. — Сожалеешь о том, что чувствуешь себя плохо после того, как тебя ужалила медуза? Хм, это нормальная реакция. Поэтому я и спросил тебя о том, как ты себя чувствуешь. Не беспокойся. Я знаю, что медузы причиняют адскую боль. Давай, — он поднял меня на ноги. — Нам действительно нужно, чтобы врач осмотрел тебя, просто чтобы убедиться, что ты в порядке. Тебе не тяжело дышать?
И, конечно же, в следующую секунду после того, как он сказал это вслух, я представляю, как моё горло сжимается, и я хватаюсь за него, всасывая воздух как сумасшедшая.
Глаза Данте сверкают прямо надо мной с беспокойством, и он слегка поглаживает мою спину.
— Успокойся, — мягко наставляет он. — Расслабься. Я думаю, ты в порядке. Тебе просто нужно отдохнуть.
 
Я понимаю, что он прав, когда я делаю глубокий, медленный вдох. Я могу дышать. Я просто слишком остро реагирую, как обычно. Моё горло не отекло. В конце концов, я не умираю.
Я делаю еще четыре вздоха, а затем киваю.