Пуговицы (СИ)

Повсюду царил разгром и бардак, как бывало у нас с Кощеем во времена противостояния. Даже в «маминой спальне» всё было перевернуто вверх тормашками, а в раковине на кухне скопилась гора посуды.
— Ты чего это? — пока он натягивал штаны и пытался пригладить перед зеркалом волосы, я обошла квартиру. — Заболел?
— Да, наверное, — он неуверенно опустил глаза. — Плохо себя чувствую.
— Температура? — я потрогала его лоб, но он был совершенно холодный. — Что у тебя болит?
— Не важно, — он отмахнулся. — Просто плохо и всё.
— Это из-за Даши? — догадалась я. — Переживаешь?
— Просто нужно как-то свыкнуться с тем, что её нет и больше не будет, — сказал он так, словно речь шла о покойнике.
— Как это не будет? Прекрати! Она просто переехала вот и всё.
— Всё? — он мрачно посмотрел исподлобья. — Да, наверное, ты права.
— У тебя есть вечером работа? — я отдёрнула шторы, впуская зимний свет.
— Я уволился оттуда.
— Вот это новость! Когда?
— Сегодня. Позвонил и сказал, что больше не приду.
— Эй, — я села рядом с ним на край разобранного дивана. — Ну-ка перестань. Всё наладится, ты привыкнешь. Так бывает. Я понимаю. Сначала всегда грустно и пусто. Я вон даже по Кощею своему скучаю. И по Яге. Не думала, что вообще любила их. А выходит всё же любила капельку.
— Нет, ты не понимаешь, — категорично отрезал он. — Ты почти всю жизнь одна, ты ни к кому не была привязана, никто не был для тебя смыслом жизни. Если бы ты потеряла вдруг смысл жизни, как бы ты себя чувствовала?
— У меня нет смысла жизни, поэтому и терять нечего, — я попыталась отшутиться, но получилось немного наигранно. — Вечером в школе танцы. Пойдём?
— Иди одна. Я сейчас не могу веселиться.
— Типа ты в трауре?
— Нет, просто без настроения.
— Без тебя мне там делать нечего. Я хочу пойти с тобой, — обхватив его за шею, я прижалась к нему всем телом. — Хочешь, я тебе здесь всё уберу? Я теперь профи.
Слава медленно снял мои руки и отодвинулся.
— Даша сегодня закидала меня сообщениями о том, как скучает, и от этого совсем тошно.
— Ты жалеешь, что пошёл к Марку?
— Да. Очень. Знаю, что так было правильно, но всё равно жалею.
— Даша ещё маленькая. Ей будет не так сложно перестроится.
— Перестроиться что? Любить других людей? Забыть, что у неё есть я? Выкинуть меня из своей жизни?
— Перестроиться к новой жизни. Думаешь, ей легко было жить со всеми этими странностями: без матери, с психической Надей, скрываясь и постоянно опасаясь проверки?
— Тебе легко говорить, — мне показалось, что в его глазах стоят слёзы. — Ты никого не любишь, а если не любишь, то всё легко.
Я встала. Серые тени на стенах сбились в хоровод. День стремительно гас. Опечаленная фигура Томаша на фоне белой смятой постели была насквозь пропитана дестроем.
На комоде лежала горсть пуговиц. Машинально я взяла одну.
— Всё срезал к чёртовой матери, — пояснил он. — Нужно выбросить. Не хочу думать, что это может мешать мне жить.
Я провела ладонью по пуговицам, разравнивая их, затем, после некоторого молчания, всё-таки сказала то, что должна была.
— Вам с Дашей нельзя разделяться. Тебе нужно поехать к ним.
— Нет-нет, — по тому, как Томаш засуетился стало ясно, что он думал об этом. — Они о Даше позаботятся. Ты же не останешься одна. Ты же не сможешь.
— Ты назначил себя на роль моего опекуна?
— Я просто знаю, что тебе я нужнее, чем ей.
Его взгляд будто тоже погрузился в мир теней.
Ничего не отвечая, я сходила в коридор, достала из кармана серую Дашину пуговицу, пришитую «на любовь», принесла и бросила её к остальным.
— Даша пришила, чтобы я влюбилась в тебя. Ещё тогда, в самом начале. Какое-то время это работало, но потом я её отрезала. И если я и думала, что люблю тебя, то теперь этого нет. Всё прошло. Ты был прав, когда сказал, что я никого не люблю. Ты мне не нужен, Слава. Смешно вообще, что ты так подумал.
— Но Микки, — он встрепенулся. — У нас же всё хорошо.
— Я ни с кем не встречалась дольше месяца и с тобой тоже не получится. Лучше сразу поезжай к ним.
 
— Я тебя люблю, — тихо, но уверенно сказал Томаш.
— Это здорово, конечно. Но я-то никого не люблю. Забыл? — я попыталась вложить в эти слова весь цинизм, на какой только была способна.
— Погоди, — не моргая он уставился на меня. — А как же Питер?
— Сдашь оба наших билета и купишь один на Мальдивы. Делов-то?
— Нет-нет, я уже всё решил, я настроился и…
— Слав, хочешь честно? — резко перебила его я. — В любом случае у нас ничего хорошего не получится. Мы с тобой оба как оторванные, потерянные пуговицы, замороченные и загруженные. Грустные, взрослые и несчастливые. И как бы ты не хотел меня спасти: вытащить на свет или вылечить, у тебя никогда этого не получится. Я утяну тебя в своё унылое болото, где мы оба будем страдать. А я мечтаю о радости и счастье. Понимаешь?
Он недоуменно пожал плечами.
— Я даже не рассматривал вариант, в котором ты можешь передумать. Не потому что я слишком самоуверенный, а потому что…
— Ты слишком самоуверенный, Слава, — снова перебила я. — И мне всегда в тебе это очень нравилось. Давай не тяни, просто собирайся и поезжай к ним.
— Ну, а как же ты?
— За меня не волнуйся. Я до тебя прекрасно жила и, если бы Даша не пришила мне эту дурацкую пуговицу, жила бы и дальше.
— Ты теперь в них тоже веришь?
— Теперь я верю только в себя.
Затягивать прощание не стоило, я же могла передумать, дать слабину, пойти на попятную у своих желаний, и потом следующий десяток лет мучиться очередным чувством вины.
Томаш просил остаться, предлагал провести этот день вместе, пытался пообещать, что вернется за мной и много чего ещё, но я не стала слушать.
Возле подъезда я остановилась и посмотрела в окно его квартиры. Он стоял в нем и помахал мне рукой.
На лицо сыпались пушистые снежные хлопья. Сердце, предательски призывая вернуться, мучительно ныло. И я уже чуть было не поддалась ему, как вдруг в кармане завибрировал телефон.
— Привет. Не надумала?
— Ты мне пятый раз за эти два дня звонишь.
— И чего?
— Я же объяснила, что у меня планы.
— Знаешь, мы в такое время живём, когда планы меняются каждые два часа.
— Хочешь взять меня измором?
— Измор работает в восьми случаях из десяти, — он сделал короткую театральную паузу. — Остальные два решаются силой.
Лёше снова удалось рассмешить меня в самый неподходящий момент.
— Не понимаю зачем тебе это нужно. У тебя наверняка там полно вариантов поинтереснее.
— Ну не скажи… Такой интриги, какую ты навела своей шубой, у меня никогда не было.
— Что ж, — я снова посмотрела на окна. — Тогда договорились. Я приеду к вам на Новый год, но только в той самой шубе.
Закончив разговор, я сунула телефон в карман и быстро пошла сквозь густо валящий снег, не оборачиваясь и ни о чём не жалея.
Нет, я не приносила себя в жертву ради счастья Томаша, я всё ещё рассчитывала на своё собственное.
конец