Алмаз. Книга вторая

— Пришлось взять пару уроков, чтобы не ударить в грязь лицом, — сосредоточившись больше на движениях, чем на том, что говорит, выдал музыкант.
— Десять баллов за старания, — начала понемногу оттаивать, не выдерживая напора его упрямства и, чего таить, очарования, но тут осознала услышанное. — Откуда ты узнал? — спросила напрямую.
— О чем? — не почувствовал тот опасности.
— Что я двенадцать лет занималась хореографией, — оборвала танец, отстраняясь.
— У меня свои источники, — как и в прошлый раз с моим адресом, ушел он от ответа.
Одно дело добыть мой адрес, но совсем другое — копаться в моем прошлом.
— Костя, это мерзко! — заявила ему в лицо, вырываясь. — Что ты еще обо мне разузнал? О подробностях своей жизни люди сами рассказывают друг другу, а не наводят справки. Почему ты не можешь вести себя, как нормальный человек? Нет, всегда надо козырнуть и показать, на что ты способен! Вот поэтому я постоянно говорю тебе «нет», — я ткнула пальцем ему в грудь, — говорила и буду говорить! — вырвалась из рук парня и, громко цокая каблуками, зашагала прочь, желая скорей вернуться домой и вычеркнуть из своей жизни человека, которого я чуть было туда не впустила.
Некоторым вещам просто не суждено случиться.
[1] Серенада Трубодура, Слова: Ю. Энтин
[2] В отличие от Марго, автор прекрасно знает название и исполнителя песни: Ellie Goulding — President.
  
5. Подвиги и поцелуи (вторая часть)
 
Как же я была зла!
Игнорировала все Костины звонки, а приходящие сообщения удаляла, даже не читая. Да, у меня были секреты, и я хотела, чтобы они таковыми и оставались. Возможно, когда-нибудь я бы доверилась парню и поделилась своими переживаниями, но теперь этому точно не бывать. Ни видеть, ни слышать Костю не хотела, поэтому запретила Ане упоминать его имя и тем более включать его песни. Я ушла в глухую оборону. Единственный человек, с которым я делилась, была мама.
Она с интересом слушала рассказ про Костю и его «подвиги», но в ее лице я, как ни старалась, не находила поддержки. Каким-то незримым образом парень понравился ей заочно.
— Какой милый мальчик, — словно о друге из дворовой песочницы, говорила она о Косте.
— Я думала, ты будешь на моей стороне, — была готова, как в детстве, обижено дуться на маму.
— Так и есть, но мальчик, — упорно повторяла мама, — влюбился и всеми способами пытается добиться взаимности. По твоим рассказам, он красиво ухаживает. Чем ты недовольна? Он тебе не нравится? ‒ мягко поинтересовалась, как это умеют делать только мамы. С долей понимания.
— Нравится, — призналась, — очень нравится, ‒ и тут же добавила, чтобы она не решила, что я влюблена без памяти: ‒ но мы такие разные.
— Да, отличается его жизнь от твоей, — рассуждала она, — и что из этого? Зачем делить людей на категории?
Теперь я злодей в этой истории?
— Это все несерьезно, — находила я все новые оправдания.
— В двадцать лет серьезно и не бывает, — делилась мама своей жизненной мудростью. — Редкость сразу найти того, с кем будешь счастлив и проведешь всю жизнь. К тому же с твоим отцом у меня тоже не было ничего общего, — упоминание папы смягчило меня, и я с улыбкой слушала мамин рассказ. — У нас маленький город, и мы росли чуть ли не в одном дворе, но я даже не подозревала о его существовании. Я была домашней девочкой и прилежной ученицей, а он, как я потом узнала, гроза района.
— Это папа-то? — удивилась я.
— Да, — подтвердила она, — твой добродушный и заботливый отец был в юности сорванцом.
— И как же ты разглядела его? — стало любопытно, каким образом пересеклись пути «домашней девочка» и «грозы района».
— Это все он, — «обвинила» во всем отца. — Первым подошел познакомиться, потом стал ухаживать, и я влюбилась. — Она замолчала, видимо предаваясь воспоминаниям, а потом заключила: — Так что не суди людей так сразу.
Я и не судила, только пыталась разобраться. Настойчивость Кости настораживала. Вдруг все это игра? Желание привнести что-то новое в свою пресыщенную жизнь?
 
‒ А если он разобьет мне сердце? ‒ озвучила свой самый большой страх.
Мама тяжело выдохнула, раздумывая, сказать ли мне, что думала на самом деле.
‒ Если это действительно любовь, ‒ небольшая заминка и выдох, ‒ то непременно разобьет.
От ее слов стало грустно. Она была наглядным примером того, как от любви разбивается сердца.
‒ Как по мне, желать такое дочери, мягко говоря, негуманно, ‒ разбавила я молчание веселым замечанием.
В трубке зазвенел такой любимый и родной смех. Правда, теперь он звучал не так, как прежде. Из него ушла прежняя безмятежность, и я боялась, что больше она не вернется.
Режущий уши свист заставил отодвинуть телефон в сторону. Мама тревожно затараторила что-то про чайник, и что она про него совсем забыла, и, не дай бог, пожар. Мне пришлось отпустить ее сражаться со свистящим монстром.
Без родных я всегда ощущала себя одинокой. Сейчас моей семьей была Аня. Из соседки она давно превратилась в подругу. Я наблюдала, как она смотрит телевизор, сидя на диване, и громко хрустит попкорном из большой миски у себя на коленях. Спрашивается, зачем торчать перед теликом, когда у тебя столько возможностей? С папиными деньгами она могла бы весь мир объехать или поступить учиться в лучшие учебные заведения, но она не желала покидать насиженные места и поступила в местный институт. Только иногда мне казалось, что ходила она туда от скуки, чтобы развлечься и поболтать с одногруппниками.
— Ритка, Костю показывают! — позвала она, уставившись на экран, как зачарованная.
Намеревалась проигнорировать ее и заняться чем-нибудь полезным, например, помыть посуду, но любопытство взяло верх. Мне стало интересно, как Костя ведет себя с другими, какой у него образ в шоу-бизнесе. Фальшивка он или настоящий?
Не привлекая внимание Ани, я села на подлокотник дивана. Это было типичное шоу по одному из музыкальных каналов. Ведущий что-то без конца говорил, при этом успевал выдавать остроты и засыпать гостей вопросами. Костя выглядел уставшим и рассеяно бросал ответные реплики.
Аня перестала жевать и уставилась на меня.
— Вот что ты делаешь с парнем? — в голосе соседки услышала осуждение. — И не жалко?
— Сам виноват, — повела себя не лучше обиженного ребенка. Для удобства сползла с подлокотника на диванную подушку и вернулась к просмотру ток-шоу.
Костя в очередной раз пропустил вопрос, задумавшись, и ведущего, лощеного мужчину многим старше его, это начинало раздражать — своей вялостью музыкант мог запороть ему передачу.
— Константин, не могу не отметить, что с последней нашей встречи Вы сильно изменились: неразговорчивы и витаете в облаках, — ведущий искусно изображал тревогу за музыканта.
— Напряженный график работы, — отшутился Костя.
— Не юлите, на лицо все признаки влюбленности, — подзадоривал мужчина зрительный зал. — Признавайтесь, кто украл ваше сердце.
Сидящие рядом парни из группы согласно закивали, подтверждая его слова, и дружески похлопывали друга по плечу.
— Ну, так расскажете? — сверлил ведущий взглядом Костю, предчувствую небывалый взлет рейтинга. — Нам же интересно, — обратился к зрительному залу, — правда же? — и народ радостно заголосил.
— Никаких подробностей рассказывать не буду, — выдохнув, сдался Костя, — но от совета не откажусь.
— Хорошо, — согласился тот. — Устроим опрос среди зрителей в зале, — посмотрел в камеру, — и телезрителей. Звоните по номеру, указанному внизу экрана, если у вас найдется совет для нашего героя, или просто делитесь своим мнением, — снова повернулся к Косте. — Что вас беспокоит? — заговорил не хуже заправского психиатра.
 
— Предположим, есть девушка, — начал рассказывать Костя, — непреступная. Она вам нравится, но вы никак не можете найти к ней подход. Что бы ни делали, все мимо, или даже вы ненароком выводите ее из себя и сами рушите все едва налаженные мосты к ней.