Загадка верфей

— Всё так, — задумчиво кивнул Оскар, и на какой-то миг я почувствовал глупую надежду. — Только, видишь ли, от меня так просто не уходят.
— Что вы хотите?
— А вот это деловой разговор, хвалю. — Кивнул Одноглазый и демонстративно закинул ногу на ногу, откидываясь на скрипучую спинку стула. — Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу в последний раз. Это не совсем твой профиль, но, к сожалению, у меня нет на примете никого лучше. Один мой близкий знакомый… хм-м-м… сильно пострадал от вчерашних боёв без правил и физически не может сегодня вечером прийти на сделку. Ты должен надеть вот этот амулет иллюзии, — мужчина положил на стол небольшую пуговицу, — и явиться на закате в пятый пакгауз со стороны железных ворот и передать человеку, назвавшемуся Мухомором, этот саквояж.
— Саквояж?
Я хмуро рассмотрел небольшой кожаный портфель с потёртыми ручками и странной нашивкой в виде кленового листа.
— Да, тут травки и водоросли, ничего серьёзного, — произнёс Оскар совершенно беззаботным голосом.
Понятно. Содержимого хватит лет на пять тюремного заключения, если не больше.
— От тебя требуется лишь передать саквояж. Всё. После этого можешь считать себя свободным человеком. Обещаю, что никто не будет с тебя взыскивать долги и принуждать силой явиться перед моими очами. Мы будем в полном расчёте.
— А почему вы не попросите отнести саквояж любого другого человека? — Соглашаться не хотелось, нутром чуял, что ни к чему хорошему это не приведёт. — Ведь у вас есть амулет иллюзии, настроенный на внешность того, кто должен был это сделать.
— Есть, — кивнул Одноглазый, — но я мало кому не доверяю, а ты со мной уже три года и до недавнего времени не обманывал. Красть точно не станешь, вор из тебя никудышный. Выкидывать… надеюсь, ты не такой идиот и понимаешь, что если саквояж попадёт в руки жандармов, то они очень сильно заинтересуются его содержимым, а также аурой того мага, кто его держал последним. Мы друг друга хорошо понимаем?
Я хмуро кивнул, глядя на кленовый лист на потёртой коже. Мне совершенно, категорически, до зубного скрежета не хотелось не то что нести этот саквояж в пятый пакгауз, а даже притрагиваться к лакированной ручке из красного дерева.
— Кай, больше радости на лице, ну что ты, в самом деле? — Оскар достал небольшой кинжал из сапога и принялся им чистить ногти, раскачиваясь на двух ножках стула. — Я тебе вообще-то сделал предложение, о котором мечтают многие. Ввиду твоего юного возраста, когда ты попал к нам, и моего исключительно хорошего к тебе отношения, я предлагаю то, что ты хотел. Заметь! Не ругаюсь, не натравливаю свою свору, чтобы они как следует тебя проучили за непослушание. Я очень щедр! Цени это! Всего лишь одно дело — и ты свободен. Причём дело-то плёвое. Я не прошу тебя убивать, красть, шантажировать, участвовать в боях и прочее, и прочее. Прекрасно знаю, что тебя тошнит даже от запаха крови. Где же радость?
— Хорошо, — произнёс сквозь зубы, шумно выдыхая и чувствуя, что совершаю непоправимую ошибку.
— Вот так бы и сразу! — тут же оживился Оскар. — Скрепим договорённость рукопожатием как взрослые люди?
С этими словами он схватил рукой моё предплечье, а мои пальцы легли на его локоть.
— Да, а что с теми рыбаками? — крикнул я, когда мужчина уже взялся за ручку двери.
— С какими рыбаками? А, с теми, что нашли клад и не захотели делиться? Так вздёрнул их — и дело с концом, чтобы знали, что мне врать нельзя, — бросил Одноглазый и вышел.
А я пошатнулся, приваливаясь к неказистому шкафу и чувствуя себя виноватым в смерти людей, чья вина состояла лишь в том, что они слишком много голодали и хотели оставить найденное сокровище при себе, а не делиться им с преступниками.
Как выяснилось позднее, чутье меня не подвело. Когда пришёл на сделку в амулете иллюзии и с саквояжем, у пятого пакгауза меня уже ждала засада из отряда жандармерии. Размышляя позднее об этой сделке, я думаю, что Оскар не пытался меня подставить специально. Скорее всё тщательно взвесил, прикинул и решил, что рискнуть заработать денег стоит. Вот только рисковать «любимыми» ребятами он не захотел, но списать со счёта мальчишку, что всё чаще и чаще показывает свой характер, вполне можно.
Почему когда требуется, жандармов не дозовёшься, а когда они совершенно не нужны, они тут как тут?! В саквояже Оскара действительно оказались лишь травки и водоросли, но вот только какие! Ведьминский порошок был самым приличным из всего… Дурманы, афродизиаки, галлюциногены, паралитики, редкие яды, подчиняющие волю коренья… Признаться, я сам был в шоке от того, как много всего хотел передать Оскар «на пробу» новому деловому партнёру. И какую же сумму денег он успел скопить за последние годы, если был готов рискнуть содержимым вместительной кожаной сумки.
Как и всех участников сделки, меня сопроводили в Шаитерру. С древнего языка руны «Шаи-терра» переводятся как «земля дьявола». В этой тюрьме, построенной на зачарованных камнях-стражах, заключали самых опасных и беспринципных преступников, изолируя их от общества на долгие годы, а чаще пожизненно. Среди горожан Лорнака ходило множество слухов о тюрьме, построенной на месте, где даже не растут деревья и цветы. Самыми безобидными были те, в которых говорилось, что некоторые из преступников сходят с ума в каменных мешках. Другие повествовали о том, что преступники порой предпочитали сводить счёты с жизнью, чем оказаться в застенках Шаитерры.
К моему величайшему везению, отданный Оскаром амулет иллюзии оказал большую услугу. То ли Одноглазый действительно решил мне пожертвовать редкий и качественный артефакт, то ли рассчитывал, что я выберусь из передряги и отдам его ему, то ли от испуга у меня существенно увеличились магические силы, но никто из жандармов так и не смог рассмотреть под личиной бугая Джона Трёхпалого пятнадцатилетнего отпрыска аристократического рода Ксавье. Разумеется, синемундирые определили во мне мага и посадили в соответствующую тюремную камеру, но никто не обратил внимания на обыкновенную пуговицу, пришитую с изнанки сорочки. Порой портные часто пришивали так запасные пуговицы, на случай, если одежду потребуется срочно починить.
Долгих одиннадцать месяцев я был заключенным в самой неприступной тюрьме королевства. Это было очень сложное время, но личина здоровяка Трёхпалого меня спасала. Пожалуй, именно тогда я впервые понял, как здорово выглядеть крупнее и страшнее, чем ты есть на самом деле. В отличие от молодых ребят и совсем ещё юных подростков, меня побаивались и старались не задевать. Никто ни разу ко мне не подкатил с неприличным предложением оказания покровительства, скорее наоборот, пару раз мне пришлось отбиваться от смазливых юношей, что рьяно хотели моей защиты от своры преступников из-за того, что я старался держать подальше ото всех и никогда не встревал в общие драки.
Что касается общей гнетущей атмосферы, постоянной сырости в камере, скудной пищи, ночных завываний призраков и зачарованных камней-стражей по периметру тюрьмы, то я свыкся быстрее, чем мог себе представить. В отличие от особняка Ксавье в моей камере было не так холодно, да и еда хоть какая-то, но присутствовала всегда. Завывания призраков оказались ничем не хуже и не лучше криков отца, а магические камни практически не давили на сознание. Я пришёл к выводу, что имея магическую основу, они воздействовали на преступника тем сильнее, чем большую вину за свои проступки он ощущал. Мне становилось действительно тошно лишь тогда, когда я думал о семьях погибших рыбаков.