Прекрасная художница

– Он говорил, у него какое-то дело, – успокаивающим тоном произнесла Френсис. – Как я понимаю, важное.
– А я в этом не уверена. На днях заезжал мистер Чепмен, который занимается его делами, и я узнала, что он уже неделю не виделся с отцом и ждал его. Мне кажется, у отца какие-то трудности. Или же он встречается с какой-то женщиной; но если так, то слишком уж много времени он с ней проводит.
– Знаете, Лавиния, вы не должны мне все это рассказывать.
– А кому еще я могу рассказать? Я же никого не вижу, кроме слуг…
– Все равно, больше ни слова, прошу вас. Я ничего не хочу знать.
– И вам совсем не любопытно?
– Нисколько, – твердо ответила Френсис. – Лучше расскажите о ваших впечатлениях от Королевской Академии.
– Ничего особенного.
– Как вы можете так говорить? Там же выставлены настоящие шедевры!
– В Лоскоу-Корте есть и получше. Дедушка был заядлым коллекционером, и папа тоже кое-что добавил; только, по-моему, ваших картин у нас нет.
– Неудивительно, я ведь не из самых знаменитых. – Было бы странно, если б герцогиня позволила повесить в Лоскоу-Корте что-нибудь из ее работ.
– Вы видели нашу коллекцию?
– К сожалению, нет.
– А хотели бы?
– Может, когда-нибудь. – Френсис решила перевести разговор на другую тему и начала расспрашивать Лавинию о том о сем, что девушке явно не понравилось.
– Знаете, миледи, – перебила она Френсис, – я в вас ошибалась, вы не такая, какой кажетесь.
– То есть?
– Не знаю, как сказать, но светских дам я представляла не такими. Вас интересует то, что происходит где-то там, внизу. Я тут посмотрела ваши рисунки бедных детей. Они правда так живут?
– Да, некоторые еще хуже.
– Я не знала… не знала, что такое бывает…
– Вы и не могли знать. Туда, где они обитают, добропорядочные люди забредают редко. Да они и не хотят знать об этих людях, это будоражит их совесть.
– А вы считаете, это нужно делать?
– Да, считаю.
– Как Хогарт?
– Примерно.
– Тогда почему бы вам не устроить выставку? Можно было бы попросить папу спонсировать ее…
– Нет, Лавиния, это ни к чему, найдется и много других охотников воспользоваться кошельком герцога. К тому же он сделал очень крупное пожертвование на сиротский приют.
– Но он восхищен вашими картинами, иначе не стал бы просить нарисовать меня.
– И наверняка ожидает результата. Так что, может, продолжим нашу работу?
Лавиния замолчала, лицо ее снова приняло мрачное выражение, а через несколько минут она начала ерзать.
– Лавиния, сидите, пожалуйста, спокойно, – попросила Френсис. – Я не могу вас рисовать, вы же все время крутитесь.
– Я не могу сидеть спокойно. Я сегодня совсем не двигалась, даже верхом не ездила. А папа не захотел даже прокатить меня в фаэтоне; а мне больше не с кем гулять.
– Я вижу, вы очень расстроены, дорогая моя.
– А вы бы не расстроились на моем месте? Когда мы ехали в Лондон, он обещал, что будет вывозить меня в разные места, а вместо этого только привозит меня сюда и разок свозил в Академию, да и то благодаря вам.
– Вы были на чае у леди Уиллоуби.
– Ну да… восхитительные посиделки, ничего не скажешь. – В голосе Лавинии звучал неприкрытый сарказм. – Я просто умираю со скуки.
– Одевайтесь-ка, – решительно сказала Френсис, – покатаемся на моей коляске.
Френсис стала торопливо собираться, стараясь не задумываться о том, как к этой прогулке отнесется Маркус. Уже через несколько минут они ехали по Брук-стрит, откуда свернули в парк.
По парковым аллеям чинно двигались одна за другой кареты и коляски всевозможных видов и размеров. Френсис пристроилась к одной из верениц. Приходилось то и дело придерживать лошадей, чтобы поздороваться со знакомыми, перекинуться последними новостями.
По пути Френсис представила Лавинию множеству людей. Узнав, кто она, дамы расплывались в улыбке, почтительно просили передать привет герцогу и обещали прислать ему приглашения.
– Подхалимы, все до одного, – проворчала Ла-виния, когда они доехали до конца аллеи и повернули обратно. – Можно подумать, папе очень нужны их приглашения.
 
– Зачем вы так? К тому же некоторые из этих дам пользуются большим влиянием, особенно леди Джерси. Стоит ей остановиться и заговорить с вами, это будет означать, что вы в фаворе, и вы станете получать множество приглашений.
– Вы меня обманываете.
– Нисколько.
– А если я ей не понравлюсь?
– Ну, тогда берегитесь, вас начнут бойкотировать.
Лавиния рассмеялась.
– Вам-то бояться нечего, вы получите кучу приглашений, миледи, все возле вас останавливались, кроме той странной дамы в огромном черном капоре, почти закрывающем лицо. Вы ее знаете?
– Да, я знакома с ней. Это миссис Харкорт.
– Господи, а я ее не узнала. Она же часто приезжала в Лоскоу-Корт, и они с мамой часами просиживали в маминой гостиной. Мне кажется, когда мама умерла, она думала, папа предложит ей занять ее место. Приехала после похорон и стала обхаживать папу, мол, она хорошо понимает его состояние, поможет ему справиться с утратой и все такое прочее. Он был очень груб с ней. Сказал, что если она действительно хочет угодить ему, то лучше всего ей убраться и оставить его в покое.
– Ничего себе.
– Она взбесилась, назвала его неблагодарным и наговорила кучу вещей, которых я не поняла. А он спокойно ее выслушал, а потом позвал Клейтона, дворецкого, и приказал проводить ее до выхода.
– Лавиния, дорогая, вы не должны рассказывать мне такие вещи.
– А кому же мне рассказывать?
– Никому. – Откровенные признания девушки поставили Френсис в неловкое положение, надо было как-то положить этому конец. Френсис натянула поводья, останавливая лошадей. – Как я поняла, в поместье ты часто правила сама?
– Да, еще как! Я мастак в этом деле. Папа говорит, я управляюсь с лошадьми не хуже Дункана, если не лучше.
– А хочешь поуправлять сейчас?
– А вы разрешаете? Конечно, хочу!
– Тогда бери вожжи. Только потихоньку, не старайся никого догнать.
Лавиния с горящими глазами схватила вожжи – и оказалась таким умелым кучером, что Френсис разрешила ей править до самого Коррингам-хауса.
Еще до того, как Грили открыл дверь, Френсис уже знала, что у нее гости, – на мостовой стояла карета ее падчерицы.
– Прибыла леди Харнэм с детьми, миледи, – сообщил дворецкий. – Я подумал, вы захотите их видеть, и попросил подождать. Они в малой гостиной.
– Ты правильно сделал, Грили, – сказала Френсис, снимая шляпу. – Лавиния, пойдем, я познакомлю тебя с моей падчерицей и ее детьми.
Как только Френсис открыла дверь малой гостиной, ее чуть не свалили с ног двое малышей, повисшие у нее на ногах.
– Ах, мои маленькие, как я рада вас видеть, – проговорила она, становясь на колени и обнимая детей.
– Бабуль, а я болела, – сообщила Бет.
– А я тоже, – добавил Эндрю.
– Но сейчас вы здоровы, как я вижу.
– Ага, я снова как огурчик, – важно заявил Эндрю.
Френсис рассмеялась.
– Где ты взял это выражение?
– Да его отец сказал как-то, а он с тех пор повторяет, – объяснила Аугуста.
Френсис выпрямилась и взяла детей за руки.
– А сейчас, проказники, я хочу вас кое с кем познакомить. – Она повернулась к Лавинии, которая улыбалась впервые с утра. – Леди Лавиния, позвольте представить вам моих внуков. Этот маленький джентльмен – Эндрю. Ему недавно исполнилось четыре года. – Френсис посмотрела на мальчика. – Ну-ка, поклон, мой маленький.
Малыша явно учили, как себя вести: он выпрямился в струнку и, положив руку на пояс, поклонился Лавинии.
– А это Элизабет, известная всем как Бет.
– Бет, – обратилась к девочке ее мать, – ну-ка покажи леди Лавинии, как ты умеешь делать реверанс.
 
Малышка попыталась присесть и упала на попку. Лавиния, опередив Аугусту и Френсис, подхватила ее на руки.
– Какая умная девочка. А меня зовут Винни. Можешь повторить?
– Конечно, может, – сказал Эндрю. – Винни, это так просто. Давай, Бет, говори.