Заслужить смерть
Внимательный осмотр чар ошейника подтвердил прежний неутешительный вывод: Триен не знал, с какой стороны подступиться к плетениям так, чтобы колдовство Фейольда не убило Алиму. Триен, похвалив себя за предусмотрительность, провел ритуал с припасенным волосом мага, а после него очень радовался тому, что решил заглядывать в прошлое без девушки и у черного могильного камня. Ритуал, послушно показавший чары и порядок их наложения на ошейник, вышел из-под контроля. Санхи боялась избранного Триеном пути и воспользовалась возможностью поговорить.
Видение о собственной смерти в этот раз было ярче, обрело цвета и запахи, ведь теперь в медной миске сгорел волос Фейольда. Грудь болела в том месте, куда вонзился болт, дышать стало тяжело. Санхи подошла ближе, пальцем ткнула именно туда, и боль стала невыносимой. Триен хотел защититься, но не мог даже пошевелиться. Сердце пропустило несколько ударов, по щекам потекли слезы, горло перехватило, вдохнуть он не мог.
— Ты хочешь этого на самом деле? — рявкнула Санхи и убрала руку.
Воздух, глубокие сиплые вдохи, непередаваемое облегчение. Острая, пронизывающая грудь боль ушла, осталось лишь глухое напоминание. Накатила такая слабость, что Триен боялся упасть в костер.
— Ты там сдохнешь! — отрезала Санхи. — Идешь на поводу у Заплечного, а ему только этого и надо!
Больше Триен не помнил ничего — потерял сознание и пришел в себя лишь на рассвете. Рядом лежал волк-хранитель, на роге откатившегося в сторону ритуального головного убора сидела призрачная сова. Χранители своим присутствием напомнили то ошеломляющее, пьянящее счастье, которое испытали получившие посмертие животные, и укрепили решимость Триена. Пусть он сам не получит награду, раз уж Смерть назвал ее, и жертва больше не считается бескорыстной. Пусть. Но Алима вернется домой к родным, освободится от ошейника и будет жить. Уверенность в том, что будет именно так, уже достаточная награда.
При новом придирчивом осмотре ошейника с учетом полученных в ритуале сведений обнаружились и слабые места плетений. К сожалению, расчеты формул ключей и затрат магии, как и расположение чар на артефакте, даже после нескольких перепроверок однозначно показывали, что для снятия ошейника потребуются усилия двух магов. Никто в одиночку не смог бы одновременно ломать одни чары и удерживать при этом охрупчившиеся другие.
Это стало очередным подтверждением тому, что Алиме нужно вернуться в Каганат. Ρасчеты показали, что естественное стремление девушки не прихоть, а жизненная необходимость. Ее родные могли снять ошейник, у одного лишь Триена не было шансов избавить девушку от этой истощающей, медленно убивающей ее вещи.
Все записи Триен не просто показал Алиме, но и попросил ее сделать нужные вычисления самостоятельно. Ему не хотелось, чтобы она пришла к неверному выводу и подумала, будто он недостаточно старается или не хочет напрягаться. Вначале девушка увлеченно считала, вчитывалась в записанные шаманом формулы, но, увидев еще два листа с заметками и поисками разных путей решения, встала из-за стола и обняла Триена.
— Я знаю, что ты хочешь мне добра. Знаю. Это не нуждается в доказательствах, — она отстранилась, посмотрела ему в глаза: — Спасибо тебе.
В эту минуту Алима, сияющая теплым внутренним светом, казалась особенно прекрасной, и Триен не решился ответить и нарушить волшебство момента. Οн лишь обнял девушку, прижался щекой к ее волосам, вдохнул едва уловимый запах череды и молил богов защищать Алиму, беречь от невзгод. Особенно потом, когда его не станет, когда ей придется продолжать путь одной.
Вспомнилось условие Зеленоглазого ничего не говорить Алиме о делах шамана и Смерти. Даже не будь этой оговорки, Триен никогда не сказал бы девушке, какую цену заплатит за помощь ей. Никогда не стал бы обременять Алиму столь горьким знанием, а теперь понял, что эта светлая девушка как никто заслуживает того, чтобы жертвовать ради нее всем.
Дни, ушедшие на восполнение резерва и расчет формул, не прошли даром. За почти три недели знакомства Алима окрепла, набралась сил, ее рука полностью восстановилась, хоть и побаливала немного. Триен знал, что это скоро пройдет, а девушка в его выводах не сомневалась. Он постепенно подготовил все к отъезду, стараясь не думать о том, что уезжает навсегда, и не показывать это Алиме.
Она подогнала по размеру женскую одежду, обувь для нее тоже нашлась, а вторую лошадь Триен решил купить в Наскосе. Показываться с Алимой в Пупе он не хотел. Предубеждение против этого было сильным, а Триен старался прислушиваться к чутью. Оно же советовало не брать с собой много денег, хотя изначально он не только собирался заехать в Зелпин попрощаться с родными, но и отдать им все сбережения.
Вечером перед отъездом Триен наведался в Пуп, предупредил старосту, что уезжает.
— В Зелпин семью проведать, да? — догадался тот.
— Совершенно верно, — кивнул шаман. — В этот раз месяца на полтора.
— Χорошо, если кто пришлый тебя, тунтье, искать будет, так и скажу. Доброй дороги, да хранят тебя боги!
Возвращаясь к себе в усадьбу, Триен подумал, что не реже двух раз в год уезжал в Зелпин, часто бывал в Наскосе. Много раз прощался со старостой, но впервые тот желал ему помощи богов. Триен связывал это с амулетами Санхи, реагирующими на настроение шамана, и пожалел, что так и не изучил их должным образом.
Эта мысль перекликалась со снами, преследовавшими Триена последние дни. Они полнились видениями о том, что он еще не сделал в жизни, каким горем станет для его родных смерть Триена на чужбине. Сны с поразительной ясностью показывали людей, которым шаман мог помочь, и оживляли образы хороших событий, которые могли произойти с ним, а иногда и только благодаря ему.
Вспоминались слова Зеленоглазого, подчеркнувшего, что к старости заслужить полноценное посмертие будет проще. В голове то и дело звучал голос Льинны, утверждавшей, что Триен зря губит свою жизнь, что должен просто отправить Алиму в Каганат и забыть о ней. Воплощение не понимало, как можно отказываться от пяти десятков лет грядущей жизни из-за человека, с которым знаком три недели.
Сны Триен объяснял страхом. Убеждая себя, что бояться естественно, думал об Алиме, о том, что поможет светлой и чудесной девушке. В мыслях Триена она была свободной от ошейника и счастливой, на ее лице сияла улыбка, а расправившийся дар покорял красотой и величавостью.
Это было правильно, так, как нужно. К этой цели Триен шел и знал, что цель достойная.
* * *
Странно было покидать этот гостеприимный дом, знать, что больше не увижу, как Триен готовит еду и лечебные зелья, не буду ему помогать. Что больше не пройду между этими грядками и не наведаюсь к курочкам, которых Триен отнес в деревню перед отъездом. Что больше не буду возиться с камушками и перьями, которые он обрабатывал зачарованными составами перед тем, как вплести в амулеты. Что больше не достану воду из колодца-журавля и не вдохну росный утренний воздух. Нигде в мире не было такого вкусного воздуха, как здесь. Близость смешанного леса, множество лекарственных трав, нагретая солнцем земля, хрустальная вода — все это превращало каждый вдох в удовольствие, которое становилось настоящим чудом, если рядом был Триен.