Заслужить смерть

По ощущениям, заслоны Фейольда могли выдержать ещё около получаса. Маг растратил силу на поиск девушки, на задействование метки. На ауре человека сохранились следы примененных за последние сутки атакующих заклинаний, и Триен знал, что одно из них попало в Алиму. Чтобы подлечить беглянку пришлось пить зелья для восстановления резерва, из-за него противно болела голова, и шаман только порадовался возможности не вмешиваться в драку с пришлыми. Силы хотелось поберечь, расходовать только на действительно нужные дела.
Роженица и ребенок чувствовали себя прекрасно, поддерживающие заклинания отлично работали. Всматриваясь в плетения, укрепляя места связок магических нитей, Триен ясно понимал, что справился чудом. Οно стало возможным лишь потому, что за десять лет Триен научился использовать знания и развившийся за семь жизней дар Санхи. Не в полной мере. Не так, как Санхи пользовалась бы им, его силой. Она бы поглотила его целиком и, как объяснил Зеленоглазый, лишила бы самого Триена настоящей смерти и посмертия.
Почему ритуал пошел не так, как Санхи рассчитывала, знал лишь Зеленоглазый. Однако он не спешил что-либо объяснять Триену, хотя тот не раз пытался выспросить. «Учись работать с даром. Пригодится», — вот и все, что Зеленоглазый отвечал из раза в раз.
Триен учился, наверстывал, набирал знания, которыми Санхи и не думала с ним делиться. Первые годы были особенно трудными, но постепенно приходили и навык, и понимание, и умение вовремя черпать силу и знания шаманки. Εе предательство надолго отравило для Триена магию настолько, что он считал собственный дар в большей степени проклятием, чем благословением.
Εдинственной отрадой и отдушиной стало общение с братом. Триен был всем сердцем благодарен Симорту за поддержку и за любопытное, хотя, скорей всего, неверное предположение. Брат допустил, что принадлежавшая Санхи сила устала от того, что ею распоряжался злой человек, и выбрала себе другого хозяина. Триен считал такое объяснение не слишком правдоподобным, но иного не находил, а Зеленоглазый молчал.
Когда Триен вышел на улицу, мага и его подельников уже скрутили. Видимо, даже осознав, что силы неравны, а деваться некуда, бандиты сопротивлялись. Холеному и явно себялюбивому Фейольду расшибли в кровь скулу, всех троих основательно вываляли в грязи и связали. Триен в это дело вмешиваться не хотел. Чутье подсказывало, что от Фейольда нужно держаться подальше.
— Господин Триен! — связанный маг окликнул шамана, когда тот уже сел в седло. — Вы покрываете убийцу! Передайте твари, что из вашего дома у нее только один путь — в могилу!
— Вы удивительный человек, — хмыкнул Триен. — Вы знаете, что ваша ложь раскрылась, но продолжаете упорствовать. Такие бы силы да на мирное дело.
Он понукнул коня, но слова мага все не шли у шамана из головы. Пусть Φейольд лжец и бандит, но он был совершенно уверен, что Алима виновна в чьей-то смерти. Расспрашивать об этом саму девушку Триен не собирался. Во-первых, не хотел вынуждать ее врать. Во-вторых, он знал другие способы найти ответ, не тревожа Алиму понапрасну расспросами и недоверием.
Семья старосты наполнила притороченные к седлу сумки всякой снедью. Свежий, ещё теплый хлеб, большой горшок со сметаной, пирог с творогом и ягодами, квашеная капуста, жареная на вертеле курица радовали глаз и дразнили обоняние. Подумав, что все это весьма кстати, Триен разбудил девушку.
Алима спросонок испугалась, прижалась к стене, стискивая в руке одеяло. Такую запуганность невозможно сыиграть! Почему же Фейольд уверенно называет бывшую рабыню убийцей?
Беседа за ужином не ладилась. Триен понимал, что гостья, девушка с такой историей, никак не может за несколько часов общения проникнуться доверием к незнакомцу, а потому особенно не донимал, но рассказал о драке в Пупе.
— Это очень плохо, — покачала головой Алима. — Фейольд теперь будет тебе мстить. Его унизили, ударили. Он такое не прощает и постарается напакостить, причинить боль. Но так не оставит. Это точно.
— А ты чем ему досадила? — осторожно поинтересовался шаман.
— Заклинанием, разорвавшим ему всю одежду, — вздохнула девушка. — Вольные орлы напали на наш дом. Я пыталась выиграть время. Он из-за заклятия голый оказался перед всей шайкой. За это я получила улучшенную метку, наложенную прямо на кость.
— Да уж, справедливость — его первое и второе имя, — хмыкнул Триен.
Алима кивнула и отвела взгляд. На том серьезные разговоры и закончились. Беглянка к беседам по душам и более подробным рассказам явно ещё не была готова.
    
ГЛАВА 9
Кошмар о Санхи был в этот раз особенно мерзким. Двукратное полное вычерпывание резерва не прошло даром и аукнулось даже не сном, а полноценным бредом. Триену чудилось, что он стоит на кухне, рядом Санхи смешивает и разминает в ступке составляющие, пахнет мятой и паленой шерстью.
— Из-за нее ты в неприятности вляпался. Мы, знамо дело, магам всяким не чета, но поговорку вспомни. Ворон ворону глаз не выклюет, а маг с магом вражду не начинает. А ты земляку дорогу перешел, игрушку не отдаешь. Ну не дурень ли? — снисходительно ухмыльнулась шаманка, будто речь шла о чем-то досадном, но несущественном, вроде поставленного на новую рубаху пятна.
— Ей нужны помощь и защита, — собственный голос показался Триену чуть слышным, слабым. И ощущение было противным, словно он и в самом деле поступил глупо, опрометчиво, а теперь его справедливо упрекали за беспечность.
— Она игрушка, чужая игрушка. У нее нет своей судьбы. О такой и тревожиться смешно, — Санхи покачала головой, отложила пестик.
Она подняла ступку, вдохнула запах полной грудью, повернулась к Триену, глаза ее потемнели, а голос стал сиплым и грубым, каким бывал в ритуалах:
— Она будет привязана к тому магу до самой смерти. Он снова придет за ней. Отдай, не наживай врага. Не твоя она. Эта мэдлэгч тебя погубит.
Триен покачал головой, отступил на шаг.
— Не веришь? — усмешка Санхи стала издевательской. — Я покажу.
Она высыпала смесь из ступки в плоскую медную миску.
В следующий миг Триен очутился у могильного черного камня. В изножии из светлых круглых камней был выложен круг, внутри горел костер. Санхи, прижимая левой рукой к животу миску, трижды обошла Триена, могилу и костер противосолонь. Шаманка пела заклятие, помогающее увидеть грядущее, потряхивала костяной трещоткой.
Сухой звук полых костей, запах дыма хвойных деревьев, паленой шерсти и мяты полностью затопили сознание Триена. Мелодия пронизывала все естество, отзывалась в сердце, порабощала мысли, вводила в транс. Триен знал это заклятие, даже подпевал, хотя и против воли.
Вновь возникло знакомое по годам ученичества ощущение — Санхи использовала Триена в своих целях. Когда не хотела растрачивать магию на зачарование ингредиентов, она черпала дар ученика, тратила его силу. Долго, очень долго он позволял себя дурачить, верил, что так и должно быть, что именно так шаманы и учат. Осознание хищнических мотивов Санхи причиняло душевную боль тогда и открыло рану снова. Из навязанного транса хотелось вырваться, обрубить связь, вынырнуть из кошмара, но яркий, осязаемый и исключительно правдоподобный бред не отпускал.