Пена 1
– И на хера закуривать. Дыши, да и все,– пробормотал он, вынимая все же из кармана кисет.
Голос Ленькин прозвучал неожиданно громко в замкнутом помещении и столпившиеся здесь солдатики, разной степени потрепанности, дружно отреагировали на две его фразы, будто сказал он невесть что остроумное.
– Ха-ха-ха, го-го-го,– колыхнули дымовую завесу, размазывая ее по потолку и стенам.
– А дверь слабо приоткрыть, чтобы проветрить?– спросил Ленька, присаживаясь на корточки и сворачивая "козью ногу".
– А че открывать-то? Стекол вона все одно нет. Неуспеват вытягивать,– посетовал кто-то сквозь хохоток.– Мы шустрее дымим.
– Орлы,– вынужден был признать Ленька, добавляя свой клуб дыма в общие усилия.
– Ползем еле-еле, за час километров десять всего проехали. Чего тащимся?– проворчал кто-то из курящих.
– Двадцать пять, я по столбам засек, они тут кое-где еще стоят,– уточнил кто-то.
– Ты что тут в тамбуре весь час торчишь что ли?– хмыкнул первый голос.
– В вагоне вонь…– ответил второй голос.
– А здеся-а просто благовония стоят,– подковырнул первый.
– "Здеся",– передразнил второй.– "Здеся" вонь привычная, а "тама" у меня тошнота и рвота сразу начинаются.
– Ишь ты, нежны мы каки. А я-то думаю, кто тут весь пол изгвоздал блевотой. А это вон он ты, значится. Впору лопатой выгребать, мать твою,– не остался в долгу первый.
– А в рыло, ефрейтор,– завелся второй.
– Отставить грызню,– рыкнул командирский голос.– Мать вашу перемать. До станции потерпите, петухи, и там хоть морды друг дружке сверните, а здесь, чтобы тихо мне. Вышвырну на хрен в окно, не посмотрю что увечные,– голос принадлежал стоящему рядом с Ленькой верзиле с погонами капитана.
– Прально, товарищ капитан. А вы чей-та с нами в вагоне? Для товарищей офицеров свой вагон навроде как есть,– заискивающим голосом обратился к нему кто-то и Ленька, присмотревшись, удивился, поняв, что голос принадлежал тому самому "первому" скандалисту. Росточка невысокого он прислонился спиной прямо напротив Леньки.
– Куда сунули, туда и загрузился,– отмахнулся от него капитан пехотинец.– Открой меж вагонную дверь, заботливый ты мой. Прав сержант, устроили тут душегубку, мать вашу,– капитан осторожно протиснулся к выходу, и в тамбуре сразу стало вольготнее.
– Во, лось!– восхитился кто-то из раненых курильщиков.
– Гвардеец,– хмыкнул, занявший место капитана первый "скандалист", открывший все же меж вагонную дверь и переместившийся по этой причине на освободившееся место. Лязгающие буфера и сцепка заполнили скрежетом и лязгом помещение тамбура, и разговаривать стало невозможно. А протолкавшаяся через толпу группа "фуражиров" с мешками сухпайков и лейтенантом медицинской службы баскетбольного роста, размазала контингент по стенам, превратив процесс курения в совершенно дискомфортный. Леньке пришлось встать, чтобы его не затоптали в образовавшейся давке и кто-то, прижавшись к нему, так чувствительно потревожил повязки, сковыривая коросты, что он взвыл в голос и, матерясь, вывалился обратно в вагон. И уткнулся прямо в майора медслужбы со змеями в петлицах.
– Повязки шевельнули?– поняла она без слов по заслезившимся Ленькиным глазам и болезненным гримасам на его лице.– Без отравы этой никак не вытерпеть? Ну-ка в мою конуру живо и скидывай гимнастерку. Ох, и дух от тебя,– майор скривилась привычно и затолкала Леньку в свое купе. Гимнастерку Ленька содрал с себя с зубовным скрежетом и затрясся от сквозняка из распахнутого оконца.
– Закрой и не трясись,– подвинула его майор слегка и принялась разбинтовывать кисти рук.
– Пустячные ожоги у тебя, сержантик, и заживают скоренько. Молодец. Только вот мазью этой Вишневского обрабатывать их я не рекомендую, дружок. Полгода будешь маяться, пока присохнет. Есть народное средство им и пользуйся.
– Какое?– простонал Ленька.
– Мочой собственной обрабатывай. Справил нужду на бинт и перевязался. Через неделю все заживет,– улыбнулась ему майор.– Как зовут-то тебя?
– Леонид Васильев,– просипел Ленька сквозь зубы.
– Терпи тогда. Имя у тебя царское. А это не ты вокруг меня на станции крутился, что, дескать, здоров?– пригляделась к нему майор.
– Я.
– Не навоевался?– вздохнула майор.
– Нет… Просто, если здоров, то чего в госпиталь туда-сюда ездить? В медсанбате бы отлежался пару неделек и ладно,– промямлил Ленька.
– Эх, молодежь,– взглянула на него укоризненно майор.– Навоюешься еще. Война, дружок, нынче длинная получилась. Успеешь. Небось, об орденах мечтаешь, сержант?
– Не… я на медаль согласен. Я не гордый,– попытался отшутиться Ленька.
– Медаль? Ну да, в самый раз бы тебе ее из нержавеющего чугуна. Все девки тогда твои на танцульках,– майор закончила перевязку, не пожалев пары новых ИПС – /индивидуальных перевязочных средств/, и затянув узлы бантиками аккуратными, помогла Леньки натянуть гимнастерку.– Свободен, жених,– улыбнулась она ему, выпроваживая из купе.– Про мочу не забудь. Прямо сейчас загляни вон за ту дверцу и воспользуйся советом Веры Сергеевны. Она плохого не порекомендует.
– Спасибо, Вера Сергеевна,– поблагодарил майора Ленька и советом ее тут же воспользовался, заскочив в туалет. Там он чуть не задохнулся от запаха хлорки, которой тут засыпали все помещение и убедился, что вода из соскового крана все же течет худо-бедно, а нажав на педаль унитазную, добился выплеска небольшого на мелькающие в отверстии шпалы.
– Прямо гранд-отель,– буркнул Ленька и, понюхав свои бинты, скривился брезгливо.– Вах. Вышвырнут мужики в окно за этот букет, если засекут, что от меня благоухание.-
В двери кто-то громыхнул кулаком, одновременно яростно дергая ручку и, Ленька поспешил освободить туалет.
– Что ты там, мать твою, заснул что ли?– рявкнул на него вполне незлобиво санитар преклонных лет в белом халате не первой свежести.– Поберегись, уткой зашибу,– предупредил он, протискиваясь мимо Леньки с посудиной специфической. И из нее в нос шибануло так, что собственный запах Ленькин в сравнении с ним и в расчет принимать не следовало.
– Ни хрена себе,– протер заслезившиеся глаза Ленька и, цепляясь за поручни, побрел в свой отсек.– Хорошо, что лето и окна нараспашку. А зимой здесь каково?– прикинул он.
Полку свою он застал занятой, и конфликтовать по этому поводу не стал, на ней лежал пристегнутый тяжелораненый и Ленька пристроился в ногах у однофамильца, как можно деликатнее переместив его ноги подальше от края к перегородке.
– Не стесняйся, сержант. Пристраивайся,– услышал он голос артиллериста.– Там мне такие шикарные шины примотали, что пулей не прошибешь, хоть ложись. Ей Богу. У тебя водицы нет чуток? Губы сохнут,– попросил он, и Ленька полез на верхнюю полку за своим сидором, в который не забыл сунуть флягу с водой.
– Родниковая,– похвастался он, откручивая пробку.– Не то, что в сортире… Рыжая.
– Это где же ты, милок, родник-то сыскал? Что-то никто более не хвастался в санбате про него,– вопрос задал сидящий рядом с лейтенантом рядовой с петлицами пехотными.
– А я при кухне в санбате удачно пристроился и все окрестности обошел. Есть там, в овражке ручеек. Воду-то для пункта хозяйственного довольствия – /ПХД/ на полуторке в бочках доставляли, а к родничку сестрички бинты полоскать бегали. Там все ветки в бинтах на просушке,– Ленька напоил однофамильца и тот благодарно ему улыбнулся:
– Иван Васильев,– протянул он руку.
– Леонид,– пожал руку Ленька.– Тоже Васильев.
– Иди ты… Откуда сам?– обрадовался однофамильцу Иван.
– Из Ленинграда. Детдомовский и родни нет,– не оправдал его ожидания Ленька.
– Это ни че. Заведешь еще свою. Женишься и нарожаешь себе родни, на сколько прыти и терпения хватит,– подмигнул ему Иван.– У меня вон три брата и две сестренки были, а теперь одни племянники да племянницы от них остались. Без войны вымерли при савецкой власти.
– Я, товарищ старшина, конечно, вас уважаю за геройство ваше, но вот что это вы все с подковыркой на Советскую власть. Или не нравится она вам?– не удержался от реплики лейтенант.