Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония
– Мы уж решили, что поедем без вас, мальчики, – сказала моя сестра, подбирая ноги и заставляя Василику сделать то же. – Вы не возражаете, если мы вас подвинем и посадим вместе, а сами останемся тут? Так будет всем удобнее. Правда ведь, Горди?
Гордиан промолчал, но послушно сел на свободное место лицом к Василике. Я примостился напротив Тандри. Кроме нас, в зилоте сидела пожилая дама, не обращавшая на нашу кампанию ни малейшего внимания и занятая рассматриванием через маленькое окошко спины кучера. Ещё четыре сидения по-прежнему пустовали. Едва ли надолго, поскольку редкий зилот отправится в такую даль полупорожняком.
– Какими судьбами, сестрёнка? – начал я, озвучив фразу моего рыжего зятька. – Вот уж кого не чаял увидеть в этих краях!
– У Горди тут была работа, – охотно отозвалась Тандри и посмотрела на свою новую соседку. – Ты тоже из Рару?
– Почти, – уклончиво согласилась Василика. Она переводила смеющийся взгляд с меня на Гордиана и в конце концов пришла к выводу: – А вы тоже чем-то похожи.
– Почему «тоже»? – подыграл он с делано равнодушным видом. – Разве Тим похож на Тандри?
Такими или примерно такими ни к чему не обязывающими подколками мы обменивались первые несколько коротких минут нашего ожидания, которое закончилось, когда дама у меня за спиной заверещала: «Вот они! Вот они!», и в следующее мгновение к нам в тепло зилота пожаловали двое одинаково хмурых мужчин, судя по всему, её муж и взрослый сын. Буркнув невнятные извинения, они протиснулись вперёд и затихли там, слушая выразительную отповедь о том, почему в самый неподходящий момент они должны теряться, а она – ждать их, как последняя селянка. Слово «селянка», прозвучавшее на моей памяти уже дважды за последнее время, навело меня на мысль о том, что в крайнем случае всегда можно будет натравить на эту даму Горди – дети города, они наверняка найдут общий язык. Пообвыкнув и поняв, что наши вынужденные попутчики в достаточной степени заняты собой, мы возобновили разговор, на сей раз более предметный.
– Тим успел мне сказать, что вы плавали на Ибини и что-то там интересное исследовали, – начал Гордиан, обращаясь к Василике. – Ты уже слышала, Тан? Твой брат скоро ни одного белого пятна на карте Фрисландии не оставит.
– С каких это пор ты стал любителем белых пятен? – поддержала меня сестра и всем телом развернулась к новой соседке. – И ты тоже там была?
– Мой отец… он охотник и недавно нашёл это место. Нашим с Тимом делом было только уговорить его нас туда сводить.
– Вы так и познакомились?
– Ну, да. В лодке, под дождём.
– А теперь?
– Что теперь?
Возникла пауза, снять которую по всем правилам приличия мог только я. Что я и сделал, сказав поелику возможно спокойным и уверенным тоном:
– …а теперь я пригласил Василику познакомиться с родителями.
Этим ответом я снимал разом всякие двусмысленности и недопонимания. Поскольку по тем же правилам приличия, негласным, но строгим, первым избранницу должен привести в свой дом мужчина (слово «жених» не люблю, тем более, применительно к себе не воспринимаю). Если родители выбор сына одобряют, тогда он отправляется к родителям своей будущей невесты и просит её руки. Надо сказать, что после первого этапа далеко не всегда наступает второй, однако обратного порядка не бывает вовсе. И уж если переходить на личности, то хотя с той же Ингрид мы дружили у всех на виду, и она не раз бывала у меня дома, где мои мать с отцом вполне тепло её встречали, что-то удерживало меня от серьёзного разговора с её родителями. Так что если не морально, то формально, переключаясь с неё на Василику, я никого не обманывал и никому не изменял. Признаться, это единственное, что меня во всей нынешней запутанной истории радовало. Наши собеседники понимающе кивнули, а Тандри даже наклонилась к Василике, чтобы что-то ей по-женски шепнуть, но вовремя спохватилась, что в тесной кампании это неприлично и заменила шепот дружеским шлепком по плечу соседки.
– Не волнуйся, дорогая, ты не можешь не понравиться!
Что-то я раньше не замечал за сестрой склонности говорить людям правду в лицо, а тем более льстить. Судя по внимательному взгляду Гордиана, он тоже не ожидал от неё подобной прыти в расширении общепринятых границ. Одна Василика оставалась самой собой, принимая всё за чистую монету.
– Я волнуюсь, только когда накануне выпила слишком много воды, а вокруг слишком много людей и ни одного кустика.
Тандри прыснула. Гордиан мгновение размышлял над услышанным и в итоге последовал примеру жены. Я же подумал, что подобное откровение из уст кого угодно, кроме Василики, могло бы меня смутить настолько, что я расхотел бы продолжать общение с этим человеком. Девушка же осталась довольна реакцией и в свою очередь встретилась со мной глазами. Она каким-то образом знала, что её слова могут меня покоробить, и хотела удостовериться, правильно ли я понял этот ответный выпад. Я понял.
– А я волнуюсь, когда мне предстоит почти два дня путешествовать в обществе таких красивых и острых на язык попутчиц.
– Согласен, – поддержал меня Гордиан. – До нашей встречи я считал, что моя жена в этом смысле вообще не имеет во всей Фрисландии себе равных. Но Тим, прав: вы приятное исключение, Василика.
– Вы тоже очень приятный молодой человек, – без раздумий, ответила она, одаривая собеседника обворожительной улыбкой. – Со мной редко кто бывает на «вы». Кстати, вам тоже пора завязывать это дело. Предлагаю впредь друг друга «тыкать».
– А у тебя есть какое-нибудь домашнее имя? – поинтересовалась через некоторое время Тандри. – Меня, как видишь, этот приятный молодой человек зовёт Тан, я его – Горди, а Тимоти для всех нас всегда Тим. А ты?
– Зависит от обстоятельств… Послушайте, давайте всё-таки пересядем. – Василика встала, Тандри сдвинулась к мужу, и я оказался напротив моей ненаглядной во всех отношениях избранницы. Она села, вытянула длинные ноги и я оказался сжимающим её икры своими. Окружающие сделали вид, будто не заметили. – Когда отцу чего-нибудь от меня надо по хозяйству, я делаюсь для него Силикой. Когда мы с ним вместе рыбачим, то я обычно слышу либо Дурында, либо Маладца. Когда была маленькая, он звал меня Василь. Сына хотел.
Тандри стала искренне умиляться услышанному, а я заметил, что мы наконец тронулись и сразу довольно прытко покатили по улицам, выложенным брусчаткой, мимо остатков крепостной стены, мимо лавок безпризорных ремесленников, которым было накладно становиться в рыночные ряды, мимо острокрыших домов и низеньких палисадов. В детстве я мог ездить только лицом к движению, потому что иначе меня начинало сильно укачивать на мягких рессорах, однако опыт, полученный благодаря частым путешествиям с туристами, научил меня забывать о прежнем недуге, так что теперь я мог спокойно позволить себе ехать спиной вперёд. Разговор сам собой затих, и мы некоторое время молча смотрели по сторонам, поскольку вид за окнами для всех нас был, можно сказать, в диковинку. Бурчала о чём-то только соседка сзади.
– Вон, гляди! – Василика тронула меня за руку. – Это они?
Я попытался понять, на что она указывает, и мне показалось, будто я и вправду вижу сгорбленную фигурку чёрной старухи, скрывающуюся в высокой арке внутренних городских ворот. Следом за ней шли двое похожих друг на друга крепышей в меховых шапках и одинаковых кафтанах. Торговый день ещё не кончился, шли они налегке, из чего я сделал вывод о том, что кто-то остался охранять их прилавки. При всей своей строгости фолькерул отнюдь не гарантировал защиты от воришек.
– Да, точно Уитни, – согласился я. – И близнецы при ней.
– О ком это вы? – живо заинтересовалась Тандри. С возрастом она разучилась подавлять своё любопытство, от которого, как мне казалось, я успел её отучить. – Как вы сказали? Уитни? Уж не та ли Уитни…
– Вы её тоже знаете? – удивилась Василика.
– Смотря какую? – вмешался Гордиан, останавливая жену точно так же, как совсем недавно я останавливал мою любовь, когда она чуть не проговорилась на рынке про нашу главную находку. – Вот у нас в Окибаре, к примеру, живёт одна Уитни, так она недавно захотела, чтобы ей интернет домой провели. Тётушке уже лет прилично, а она молодец, от жизни не отстаёт.