Хозяева плоской Земли. Путеводная симфония

– Погодите, погодите! – спохватился я. – А знаки на стенах?
– Их оставил нож Сварта как предупреждение для тех, кто захочет повторить путь его дочери.
Я вспомнил рисунок, похожий на толстый нос с двумя глазами, и подумал, что он может примитивно изображать тоннель, проеденный червём между мирами. Тогда надломленные линии справа и слева от него – просто стрелки, указывающие спуск и подъём. Всё как будто сходилось.
– А саркофаг чей тогда? Вы ничего не сказали про саркофаг.
Уитни подняла на нас взгляд своих глубоко сидящих недобрых глаз, и мне показалось, что я впервые вижу в них нечто вроде растерянности.
– Какой саркофаг?
– Большой каменный гроб, – пустилась в объяснения Василика, не осознав, что происходит. – Нам удалось поднять на нём крышку. Мы там нашли свёрток, в котором…
– Вы не знали про саркофаг? – прервал я её. – Когда вы там были последний раз?
– Я была там всего однажды, – призналась старуха, собираясь с мыслями. – Пожалуй… пожалуй что никак не меньше лет пятидесяти назад. Давненько, да, страшно вспомнить.
– И вы видели пруд в центре, видели знаки на стенах, но саркофага не помните?
– Не помню.
– Он там в нише стоит. Большой, не заметить трудно.
– Нет, ничего не могу сказать, – вздохнула Уитни, и на лице её промелькнула виноватая улыбка. – А что вы в нём нашли?
– Старую шкуру какого-то животного, – опередил я мою спутницу. – С вышивкой. Больше ничего. Всё это довольно странно.
– Причём саркофаг был больше по размеру, чем все отверстия, которые вели в ту пещеру, – не сдержалась Василика. – Его либо прямо там выточили из камня, либо… – Она посмотрела на меня. – Либо подняли из пруда.
Тут мы увидели, как старуха смеётся. Она откинулась назад, задрала нос, судорожно схватилась за живот и начала беззвучно вздрагивать, надувая худые щёки. Мы терпеливо ждали. Я, признаться, чувствовал себя полнейшим идиотом, не знающим, как выпутаться из глупой ситуации, в которую по собственному почину угодил, а тем более как выпутаться из неё вместе с разделившей мою кампанию девушкой. Закончив смеяться, Уитни вытерла кулаками глаза, выпрямилась, насколько могла, и спросила:
– Неужели вы поверили моим сказкам?
– Сказка ложь, во лжи – намёк, – нашлась Василика.
– Это уж точно. Сплошные намёки. Ладно, будет. Я вам рассказала, что знала, а что я не знаю, то ко мне не относится. Надеюсь, теперь от твоих туристов на рынке отбоя не будет, да, Тим?
– Постараюсь.
– Уж постарайся! Приводи их ко мне, и я, глядишь, с тобой ещё чем поделюсь.
– Что она имела в виду под «поделюсь»? – обратился я за возможным разъяснением к Василике, когда мы шли обратно, разыскивая Лукаса с его повозкой. – Выручкой или сказками?
– Наверное, и тем, и другим. – Василика улыбнулась, и мне снова стало по себе. – Странная бабка. И разговор получился странным. Ты заметил, что никаких носков она не продавала?
– Сразу же. Но сейчас, когда я анализирую то, что мы услышали, по горячим следам, слушай… мне показалось или она, действительно, поначалу не обратила внимания на то, как ты её спросила?
– А как я её спросила?
– Ты сказала «Тим интересуется захоронением на Ибини». Захоронением! Она тогда даже бровью не повела и сразу смекнула, о чём речь. А потом взяла и зачем-то сделала вид, будто ничего про саркофаг не знает. Это как понимать?
– Она тебе понравилась?
– Издеваешься?
– Вот и я думаю, что Марта вообще-то была права, и ни на что путное мы и не должны были рассчитывать.
– Кое-что мы всё-таки раздобыли. – Я показал свой талисман, которым обвязал правое запястье. – «Пламя Тора», вот оно что, оказывается. Замечаешь подвох?
– В чём?
– Она говорит, будто понятия не имеет о саркофаге и о том, что в нём находилось, но при этом преспокойно изготавливает штуковины, в точности повторяющие то, что там лежало. Не кажется ли это тебе довольно странным совпадением?
– А ты прав! То-то я подумала, почему ты перестал её про эту штуковину расспрашивать. – Василика разжала кулачок. Сейчас скомканная синяя полоска материи не производила впечатления чего-то стоящего. – Выбросим?
Мне внезапно стало так жаль ни в чём не повинную ленточку, что я машинально остановил её руку. От неожиданности Василика замерла. Я осёкся. Она посмотрела на меня. Наши глаза были сейчас близко-близко. Мне показалось, я чувствую её лёгкое дыхание. Взгляд девушки стал внимательным. Я не видел губ, но знал, что они рядом. Достаточно лишь…
– Боишься? – достиг моих ушей едва слышимый вопрос.
Вместо ответа я, не закрывая глаз, нежно-нежно поцеловал её. Тёплые губы чуть отпрянули, но тут же вернулись, и мы замерли, не знаю, на секунду, на минуту или на час, упиваясь мгновением вечности и друг другом, забыв обо всём на свете и даже не пытаясь понять, что происходит. Наверное, так бывает перед смертью: предыдущая жизнь разом пролетает вереницей образов, и ты успеваешь осознать всё, что было в ней важного и осмысленного. Я увидел бабушку, увидел, как Кроули ведёт меня за руку к матери, увидел смеющегося отца, заплаканную сестру, Ингрид, лихо орудующую веслом в стремнине потока, увидел залитую таинственным светом пещеру с прудом посередине и очнулся.
– Боюсь, но не очень.
Василика тихо рассмеялась. Заглянула мне в глаза. Не знаю, что ей там удалось обнаружить, но теперь она сама нашла мои губы, и мгновение продолжилось, сменяясь ощутимым головокружением. Откуда-то пришло понимание того, что так теперь может быть всегда, если я того пожелаю. И что это вовсе никакая не игра, всё это серьёзно, очень, серьёзнее и быть не может.
– Хочу тебя спросить, – сказал я.
– Спроси.
– Ты согласна?
– Согласна. – Она прищурилась. – А на что?
– Ты поедешь со мной?
– Если пригласишь.
– Приглашаю.
– Поеду.
– Правда?
– Правда.
– А отец?
– Он уже всё понял.
– Что?..
– Что поеду. Что согласна.
– Но…
– Говорю же, не бойся. Уитни с её талисманами и амулетами тут не при чём. Я же тоже кое-что умею и кое-что вижу.
– Так ты меня околдовала? А я-то думал… – Я поцеловал её улыбающийся рот и рассмеялся. – Это нечестно!
– Надо ещё будет разобраться, кто кого околдовал. – Василика взяла меня за руку, и мы пошли дальше. – Одно могу сказать наверняка: старуха не виновата. Я чувствовала всё время, как она нас изучает, но пробиться ей так и не удалось.
– Куда пробиться?
– Неважно. Думаю, у нас ещё будет повод ей заняться. Она явно непростая и что-то знает, о чём не стала говорить. Но она не опасна. Во всяком случае, мне так кажется.
Пробежавшая мимо ватага ребятни подняла нас на смех. Прохожие понимающе улыбались, кто-то даже кивал. Вероятно, мы сейчас лучились всякими заразными флюидами вроде радости и счастья. За Василику говорить не буду, но сам не помню, чтобы когда-нибудь чувствовал себя настолько легко и приподнято. Как будто камень с плеч свалился. Только что был преодолён невидимый рубеж, за которым ни я, ни мир вокруг уже не будем прежними. Да здравствует Рару, Ибини и Кроули! Дожидавшийся нас перед повозкой Лукас и тот всё сразу сообразил без слов и неопределённо почесал затылок:
– Домой или как?
Девушка посмотрела на меня, словно хотела лишний раз убедиться в том, что произошедшее между нами – реальность, не сон. Вот бы мне кто объяснил! Я ответил ей, как мог, подбадривающей – её или себя? – улыбкой. Она повернулась к Лукасу:
– Или как.
Лукас шутливо выругался.
– Что я теперь Бьярки скажу? Он меня на порог не пустит. Придётся мне ему с лодкой новой помогать, чтобы не навражить окончательно. Да, кстати, – спохватился он. – Я тут вам попутчиков присмотрел. Едут в Окибар прямиком. Завтра к вечеру, глядишь, будете на месте. Отправляются через полчаса от Большой башни. Садитесь, подвезу. Глядишь, может, по дороге кого уговорю остаться.
И действительно, отныне он молол языком без умолку, но в итоге явно перестарался, так что даже если у Василики на тот момент и были хоть какие-то сомнения в правильности своего решения, когда впереди вырос покосившийся каменный столб Большой башни, последние из них рассеялись. Что касается меня, то болтовня нашего извозчика помешала мне сосредоточиться, а потому всю тяжесть взваленных на себя обязательств я ощутил лишь много позже…