Война грязных искусств
Над ней навис харпаг, тот самый, с белой отметиной на лбу.
Он так и не сумел скинуть с себя цепь, зато умудрился догнать леди Орриван. Картина предстала преотличная: вывалив свой длинный язык, харпаг елозил им по животу женщины, а та, трясясь от слепого ужаса, самолично надевала чудовищу на когтистый палец Печать Ронстада.
— Ах ты ублюдок. — Я остановился и метнул в тварь мощный гравитационный эрг.
И харпага, и женщину отшибло на несколько метров. Харпаг ударился о перила моста, завалился на бок, но тут же вскочил. В его звериных глазах отразился ужас, но от Печати он отказываться не пожелал.
Тварь метнула в меня взгляд, полный отчаяния, и растворилась в клубах чёрного тумана…
* * *
Странно, но гнева я не испытал — так, небольшой укол злости.
Харпаг, конечно, умыкнул Печать у меня из-под носа, но забрать у него реликвию будет довольно просто. Ринги вызовут его ещё раз, для расправы над Фориатом, а там и я подоспею.
Я подошёл к лежащей навзничь женщине, пристально оглядел её округлый живот.
— Ну что? Довольна теперь? Решила отдать Печать безмозглой твари из мрака? Именно это ты расскажешь своему сыну, когда он спросит, почему род Орриванов настолько бесславен?
Женщина приподняла голову и улыбнулась.
— Зато я взяла с харпага клятву, что его сородичи сейчас же уйдут из города и не станут добивать выживших, что в ближайший месяц они не придут, а если потом и придут, то не дольше, чем на час. Мы затаимся… мы будем готовы к их приходу… Это будет Час нашего безмолвия, Час тишины и смирения. Зато Ронстад останется жить…
Я бросил на женщину презрительный взгляд.
— Жить в постоянном страхе и ожидании расправы? Так себе жизнь, леди Орриван.
Её улыбка превратилась в оскал.
— Всё лучше, чем твоя, пёс Рингов. Вечное рабство, адская боль и никакой надежды… никакой надежды…
Она то ли зарыдала, то ли захохотала — зашлась всхлипами, задёргалась в конвульсиях и, пока я уходил прочь, всё продолжала кричать мне вслед:
— Никакой надежды! Лишь вечное рабство! Ра-а-а-а-абство!.. Лишь вечное-вечное рабство! Печати тебе не видать!..
Её истеричный голос вдруг начал ломаться, искажаться и стремительно меняться… на мужской. Чёрт возьми, на очень знакомый мужской голос, который снова выкрикнул:
— Печати тебе не видать, говнюк! Печати тебе не видать!
Я не сразу вспомнил, чей это голос…
* * *
— Печати тебе не видать, говнюк! — выкрикнул Питер откуда-то снизу.
Я мгновенно пришёл в себя, осознавая наконец, что Питер Соло швырнул меня в воздух гравитационным эргом, и я взлетел над площадью…
Чёрт.
А потом меня потащило вниз, с теми же обломками камней, поднятыми вместе со мной. И если Питер захочет, он легко зашибёт меня о землю, после чего снимет Печать с трупа.
Почему-то я нисколько не сомневался: именно это он и сделает.
Хотя вряд ли такой расклад его морально удовлетворит.
Наверняка, он планировал забрать Печать, продемонстрировав силу, пока я ещё жив, собирался истерзать меня до полусмерти и желательно при свидетелях — Хлое и Дженни.
В столь принципиальной схватке Питер не стал бы торопиться. Он слишком любит пафос. Наверняка, ублюдок уже не раз прокручивал в воображении, как убивает меня, медленно-медленно, растягивая удовольствие, и смотрит, как жизнь угасает в моих глазах… смотрит… смотрит… не отводя взгляда.
Теперь главное, не допустить, чтобы это случилось на самом деле.
В голову пришёл только один вариант спасения — безумный во всех смыслах. Но хуже, чем есть, я вряд ли себе уже сделаю…
Падая, я вытянул руку вбок.
Ту самую руку, правую, на указательном пальце которой сейчас блестела Печать с вороном. Ладонь жгла боль, будто дробила и перемалывала кости и мышцы, и казалось, что не только моя кожа, но и металл перстня плавится, сочась жаром.
А ещё мне показалось на секунду… всего на мгновение… что Печать подарила мне кодо, буквально крохи…
Но мне и этого хватит.
Как только пальцы коснулись стены, вдоль которой я падал, мой полёт чуть замедлился, и все крупицы кодо, что во мне были, я использовал на легкий гравитационный эрг.
Ладонь прислонилась к кирпичной поверхности, я поджал под себя ноги, поворачиваясь в воздухе и наступая на стену, а потом сразу же оттолкнулся от неё рукой.
Я сделал всё в точности, как в своём жутком видении.
Побежал по вертикальной стене, чёрт возьми.
Побежал прямо вниз.
И я бы наврал, если бы сказал, что в тот момент не испытал страха. Было жутко. Каменный пол пустыря неумолимо приближался, нёсся на меня, парализуя неизбежностью столкновения.
Три секунды, две, одна…
Перед самым полом я оттолкнулся от стены ногой и приземлился, глубоко присев, сделав кувырок и снова встав на ноги.
Питер замер. Он таращился на меня и не верил глазам.
Я не стал ждать, когда он придёт в себя. Молниеносным движением руки вынул из кобуры револьвер и взвёл курок. Но меня тут же отшибло в сторону, и я полетел спиной в стену, в ту самую стену, по которой только что сбежал вниз.
Одновременно с этим я нажал на спусковой крючок.
Прозвучал выстрел, и мир вдруг распался на куски, а потом всё поглотили боль и полумрак…
* * *
Удар был сильным.
Показалось даже, что моя многострадальная спина раскрошила к чертям всю кирпичную кладку… или это захрустели кости позвоночника?.. К тому же, я ещё и затылком неплохо приложился — половину черепа охватило теплом хлынувшей из раны крови.
По шершавой стене я съехал на пол, жёстко приземлившись на задницу. Пиджак вместе с майкой задрались до самой груди.
Горячая струя крови продолжала заливать мне затылок и заднюю сторону шеи, текла меж лопаток. Перед глазами двоилось, вокруг то темнело, то светлело, пространство утопало в золотисто-красных тонах… Но что бы ни происходило, моя правая рука крепко сжимала рукоять револьвера, а большой палец снова тянулся к рычагу курка.
Сквозь шум в ушах я услышал рычащий вопль:
— Теодор Ринг! Грёбанный ты циркач!
На меня надвигался Питер.
На его бежевом пиджаке, в районе левого плеча, темнела алая клякса — значит, моя пуля всё-таки попала в него. Левая рука Питера висела плетью вдоль тела и казалась безжизненной, даже какой-то излишне длинной. Зато правая была в порядке.
Увидев, что я ещё не отошёл от сильнейшего удара в стену, Питер оскалился, наклонился к полу и приложил к нему ладонь. И пока он не успел полноценно соприкоснуться с материалом, я выстрелил ещё раз.