Николай Хмурый. Империя очень зла!

Но не суть. Главное – законов было много. Большинство из них носили откровенно шокирующий характер для охранительно-реакционных и консервативных сил общества. Будучи пощечинами их «общественному вкусу» и их ожиданиям. А частью и ущемляя их интересы. В особенности великого князя Владимира Александровича и его ближайших сторонников.
Но все его усилия не помогали. Да, Императору доносили о том, как его честили почем зря эти люди, не сильно стесняясь слуг. Но дальше подобных поступков не заходили даже в обсуждениях.
– Парализованные уроды! – в сердцах воскликнул Николай Александрович, вышагивая по кабинету после прочтения очередного донесения. – Мерзавцы! Да как они смеют бездействовать?!
Еще немного покипев, он решился на последнюю проверку, пустив слухи, будто бы готовится арест великого князя Владимира Александровича по обвинению в хищениях. А вместе с ним – ряда офицеров-гвардейцев, уличенных в пособничестве. Если и после этого они не дернутся, то можно будет смело начать наводить среди них порядок посредством арестов и судов.
И вот, подождав, пока слухи дойдут до нужных ушей, Николай Александрович отдал распоряжение о подготовке срочного переезда в Гатчину, «дабы побыть в тишине и отдохнуть». После чего был отправлен большой десант из слуг Зимнего дворца и лейб-конвоя во главе с самим Шуваловым. Причем все – в дикой спешке. Что дало злым языкам повод шутить, будто «сей отрок бежит в папенькино имение, ища у призрака гатчинского затворника защитника от превратности судьбы». При себе же Император оставил только самых надежных.
Таким образом, буквально на несколько дней Зимний дворец остался почти без охраны. А вместе с тем и сам Император. Прекрасный шанс! Отличный шанс! Или сейчас, или никогда! Тем более – он сам боится! Это же всем «умным» людям и так стало очевидно. А кто сразу не понял – услышал перешептывания, пущенные с подачи Императора. В общем – ату его! Ату!..
Бум! Начали стучать напольные часы, отбивая одиннадцать. За окном было уже темно. Николай Александрович выхватил револьвер из поясной кобуры и крутанул барабан, проверяя легкость хода. Рядом – напряженные лица немногих бойцов лейб-конвоя, что им были оставлены подле себя. Самые верные из самых диких.
Быстрые шаги. Бесшумно открылась дверь.
– Ну что там?
– У Главного штаба стоят коляски с людьми. Есть верховые.
– Много?
– Не очень. Но это то, что на виду. Что за поворотом, не ясно.
– Тушите свет. Имитируем отход ко сну.
Часть бойцов отправилась спокойно выполнять порученную работу. Без лишней суеты. Аккуратно. В соответствии с обычным порядком «отхода ко сну» тушить освещение дворца. А Император сел в кресло, чтобы уже не мельтешить.
– Идут, – коротко и емко произнес наблюдатель, что сидел в соседней комнате в полной темноте, дабы выглядывающую в окно мордочку было бы не различить.
В 23.45 парадные двери Зимнего дворца отворились, пуская в себя незваных гостей. Возбужденные взгляды. Раскрасневшиеся лица. Мундиры. Гвардейские по большей части.
Слуги, что находились в холле, прыснули в разные стороны, как тараканы. Но на них никто не обратил никакого внимания. Гости ворвались в парадную, поднялись по левой лестнице на второй этаж и ринулись в покои Императора. Прекрасно зная, где они расположены.
Первая дверь распахнулась под их напором. Вторая. Третья. И нигде никого. Четвертая. Пятая…
И вот, после того, как створки очередной двери едва не слетели с петель от прущей вперед толпы разгоряченных людей, они наконец увидели цель. Перед ними, в окружении группы бойцов лейб-конвоя с карабинами Винчестера, стоял Император с револьвером в правой руке и стеком в левой. Рядом с чем-то, напоминавшим крепостное ружье на треноге. Толпа инстинктивно притормозила, перейдя на шаг.
– Стоять! – громко крикнул Император и махнул стеком. И кончик ствола странного «ружья» расцвел вспышками, а зал заполнился грохотом выстрелов, пороховым дымом и свистом пуль над головами заговорщиков, а также ударами пуль о стены.
Ад… настоящий ад. Стрельба из пулемета в замкнутом помещении сильно давит на психику. Несколько ударов сердца, и этот ад прекратился. Лишь нос щипало от запаха пороха, изрядно ухудшилась видимость от дыма, и уши казались забитыми ватой. Ошарашенная толпа сгрудилась, сбившись в кучу, словно испуганные овцы. Первые ряды отпрянули, испугавшись огнедышащего жерла. Задние поджались, уходя от ударов пуль о стену и сыплющейся штукатурки.
– Это – пулемет системы Максима, – громко произнес Император. – Скорострельность – шестьсот выстрелов в минуту. Длина заряженной ленты – шестьсот патронов. Хватит всем. И не по одной пуле. Первых же нарубит в фарш. Поняли?
Да, это был тот самый 10,63-мм пулемет системы Максима, что в 1887 году демонстрировался еще Александру III. Тот самый, что проходил всесторонние испытания в Гатчине, оставив весь российский генералитет совершенно равнодушным. О нем и думать забыли. А вот Император озаботился тем, чтобы оружие разобрали и по фрагментам провезли тайно в Зимний дворец. Где хранили без какой-либо огласки.
Следом за краткой речью Императора раздался пронзительный свисток и какой-то топот. Это десяток лейб-конвоя, вооруженный «винчестерами» и револьверами, запирал заговорщиков, перекрывая им выход из зала. Дабы не сбежали. После чего Николай Александрович продолжил:
– Из этого зала у вас есть только два пути. Первый в Петропавловскую крепость для ожидания суда. Второй – в яму скотомогильника. Ворвавшись сюда, вы потеряли все: чины, награды, титулы и даже имена, данные вам при рождении. Вернуть их может вам лишь суд. До него – вы никто, и звать вас никак. Впрочем, до суда еще нужно дожить. Это сумеют лишь те, кто неукоснительно будет выполнять три простых правила: за неподчинение приказу – смерть; за попытку бегства – смерть; за попытку нападения – смерть. А теперь слушай мой приказ. Названные по одному выходят из строя, бросают на пол все оружие и, подняв руки, подходят к конвою. Первый пошел! – рявкнул наш герой и ткнул стеком в сторону великого князя Николая Николаевича Старшего.
– Ах ты гаденыш! – воскликнул тот и, ринувшись на Императора, попытался достать шашку.
Бах! Выстрелил один из бойцов лейб-конвоя, выбив этому старому генералу мозги. А Император, стараясь сохранять полную невозмутимость, произнес:
– Второй пошел!
Указав при этом на великого князя Владимира Александровича.
– Ваше Императорское Величество, – осторожно произнес великий князь Павел Александрович, – вы нас не так поняли.
– Как вас следует понимать, будет решать суд и никто более. А сейчас – не задерживаться. Второй, – с нажимом произнес он, – пошел!
Владимир Александрович нервно сглотнул. Шагнул вперед и негнущимися пальцами начал расстегивать ремень. С трудом справился. Уронил шашку. Повернулся и сделал шаг к указанной двери, где ждали бойцы лейб-конвоя.
– Руки! – наставив на него револьвер, крикнул Император.
– Что? – как-то отрешенно переспросил великий князь.
– Руки вверх. И на виду их держи. Вот. Молодец. А теперь топай. Третьему, – короткий взмах стека в сторону Павла Александровича, – приготовиться. И очень рекомендую помнить о первом правиле: неподчинение приказу – смерть!
Великий князь Владимир Александрович вошел в комнату, где был принят парой бойцов лейб-конвоя. Из горцев. Они ему лихо заломили руки и повязали. После чего отвели в соседнее помещение и усадили на пол. А вторая пара уже принимала следующего.
Ночь же только начиналась. Требовалось не только принять и упаковать этих кадров, но и что-то делать с остальными. Ведь наверняка у них осталось прилично сообщников на свободе. Кто-то с конями и колясками у Зимнего дворца. Кто-то в гвардейских казармах, ожидая сигнала к началу действий. Кто-то еще где-то. За всеми не уследить. Но ночь только начиналась…
 
Глава 8
 
1889 год, 21 апреля. Санкт-Петербург