Конфидентка королевы. На службе Ее Величества
Во время пира Габриель то исчезал – дела все еще требовали его присутствия, – то вновь появлялся возле Агнессы и девушек, чтобы собственноручно налить им вина или отрезать ломоть сочного мяса и подать его на тренчере [35]. Шевалье без устали шутил и сыпал комплиментами, стараясь почтить вниманием каждую даму, хоть и с трудом отрывал взгляд от давно приглянувшихся ему зеленых глаз. Польщенная Сабина с удовольствием принимала знаки его внимания, открывая для себя неизведанный, опьяняющий мир мужской галантности.
Веселье вокруг также нарастало. С каждой выпитой бочкой вина гости становились все более оживленными; вскоре послышался первый взрыв смеха. Под аккомпанемент виртуозных музыкантов запели голосистые певцы, и в крепости зазвенел привычный гомон веселого пира.
– Рад приветствовать у себя в замке мадам де Лонжер, демуазель Сабину и вас, сеньора, к сожалению, не знаю вашего имени! – Симон де Монфор неожиданно появился перед дамами и галантно им поклонился.
– Ваша мило… простите, ваше сиятельство, неужели вы запомнили наши имена? – Удивленно округлив глаза, Агнесса великодушно пропустила мимо ушей резанувшие слух слова «у себя в замке». И, указав на дочь, добавила: – Аделаида – моя дочь.
– Если часто слышишь из уст окружающих одни и те же имена, их сложно забыть! – Метнув взгляд в сторону д’Эспри, граф ухмыльнулся и еще раз кивнул головой Аделаиде.
Габриэль в притворном смущении опустил глаза, мысленно благодаря Симона за то, что тот ему подыграл. Де Монфор тем временем весело продолжил:
– Кстати, сегодня шевалье мне больше не понадобится, поэтому можете распоряжаться им, как вам будет угодно.
Габриэль признательно кивнул вслед уходящему господину и продолжил ухаживать за дамами. От хорошего вина и теплой компании настроение у всех заметно улучшилось. После того как непродолжительное застолье закончилось, шевалье предложил баронессе и девушкам совершить конную прогулку в окрестностях замка.
– А затем мы согреемся бокалом вкуснейшего гипокраса у нас в замке! – подхватила возбужденная Агнесса, вызвав одобрительные возгласы.
Габриэль старательно развлекал дам и, похоже, сумел всем угодить. Даже Аделаида веселилась от души, позабыв о зависти, которую вызывала у нее кузина, но вечером все же не отказала себе в удовольствии и поддразнила шевалье:
– Сеньор д’Эспри, за весь день вы ни разу не поведали нам о своих воинских победах и трофеях, а это весьма странно для молодого рыцаря.
– К сожалению или радости, я не считаю, что подобные байки интересны дамам. – Габриэль на мгновение задумался, и с его лица исчезла улыбка. – К тому же я слишком рано попал на войну, миновав ристалищную юность. Мерзость настоящего сражения имеет мало общего с романтикой турнирного боя.
Этот уклончивый ответ вызвал глуповатое хихиканье Аделаиды и одобрительное восхищение на лице Сабины, что не укрылось от проницательного Габриэля. Однако он тут же отбросил неуместную глубокомысленность, ведь она могла нарушить его сегодняшние планы – завоевать расположение хозяек этого гостеприимного дома. Искрометные шутки и занимательные истории, позаимствованные из книг и рассказов жонглеров [36], вновь посыпались из него как из рога изобилия, и это продолжалось до тех пор, пока вечер не сменился ночью.
Собираясь откланяться, д’Эспри направился к своему мечу, лежавшему на дорожном сундуке у входа. Однако Сабина его опередила. Будучи весьма сообразительной, она уже осознала, сколь сладка власть над влюбленным в тебя мужчиной, и решила немного позабавиться. Приподняв тяжелые, ничем не украшенные ножны, Сабина начала вытаскивать клинок, хотя прекрасно знала: каждый рыцарь весьма ревниво относится к своему оружию, особенно когда меча касается женщина – это считалось плохой приметой.
– Осторожно, он очень острый! – крикнул шевалье, но было поздно: девушка взвизгнула, порезав пальчик.
Меч с грохотом упал на пол. Подбежавший к Сабине Габриэль бережно взял ее ладонь и, сочувственно улыбаясь, слизнул появившиеся на коже капельки крови. Убедившись в том, что ранка пустяковая, он решил преподать девушке урок.
– Сейчас я продемонстрирую, сколь остер настоящий рыцарский меч, чтобы впредь вы относились к оружию осторожней.
Обнажив клинок, Габриэль подошел к противоположной стене зала, где в высоком бронзовом подсвечнике горела толстая восковая свеча, и с истинно мужской грацией молниеносно прочертил перед собой горизонтальную линию. Подсвечник не шелохнулся, свеча тоже, лишь пламя на несколько мгновений задрожало, но и оно вскоре успокоилось.
– Ну и что? – озадаченно спросила Сабина.
– Подойдите к свече и возьмите ее. – Пряча улыбку, Габриэль с показным равнодушием вложил меч в ножны.
Девушка сделала, как было велено, и в руке у нее оказалась половина свечи, аккуратно разрезанная посредине.
– Потрясающе! – воскликнула Аделаида.
– Мадам Агнесса, простите, что испортил дорогую вещь [37]. Но чем рассказывать об опасности наточенного оружия, лучше один раз показать, – скромно произнес Габриэль.
– Не стоит, шевалье. Я не меньше девочек восхищена тем, как виртуозно вы владеете мечом. А свеча? Теперь их будет две! – засмеялась баронесса.
Все-таки жаль, что ей не двадцать лет. Всецело попав под чарующее обаяние шевалье, Агнесса весь день чувствовала себя беспечно-легкомысленной, и лишь когда пришло время прощаться, вздохнула украдкой, вспомнив о разнице в возрасте. И искренне позавидовала племяннице.
* * *– Габри! Когда освободишься, зайди ко мне! – крикнул Амори в окно.
Его друг раздавал последние приказания ночной страже, охранявшей крепость: д’Эспри исполнял обязанности шателена Нарбоннского замка.
Обосновавшись в главной резиденции тулузских графов, Симон де Монфор перевез сюда свое огромное семейство, в том числе и пятерых маленьких детей, охрану которых мог доверить исключительно надежному человеку. Уезжая в Париж, де Монфор поручил это Габриэлю. И не столько из-за того, что тот был отважным рыцарем, сколько потому, что шевалье умел договариваться с людьми. Во враждебной Тулузе, готовой в любой миг вспыхнуть мятежом, способность находить компромисс с консулами города была важнее воинской выучки. И де Монфор, зная, что его воспитанник обладает недюжинным умом, великолепно владеет местным наречием и, главное, прекрасно управляет собственными эмоциями, а не хватается чуть что за меч, не колеблясь назначил его на должность управляющего замком.
– Надо зажечь светильники! – Габриэль с трудом разглядел во тьме сидящего в углу комнаты Амори и тут же приказал своему оруженосцу Анри прислать слуг с огнем, а его самого отправил спать.
– Ты в последнее время так сияешь, что и огня не надо, – буркнул Монфор-младший, опрокинув в себя остатки содержимого внушительного кубка. Затем наполнил второй кубок и подал его приятелю, как только тот на ощупь устроился в кресле напротив. – Хороший у тебя оруженосец – немногословный, исполнительный. Да и здоров как медведь, не страшно в бою за собственную спину.
– Не спорю. Я долго подбирал нужную кандидатуру, пока не нашел кого надо. И за два года – никаких нареканий! – Габриэль заметил, что его друг не в духе, и, дождавшись, когда слуга, зажигавший огонь в масляных лампах на высоких бронзовых подставках, выйдет, добавил: – Ну как, осваиваешься в новом доме?
– Чувствую себя вором, забравшимся в чужое жилище, – горько отозвался Амори. – Сегодня узнал, что по иронии судьбы мой выбор пал на покои сына графа Тулузского. И сейчас мне довольно мерзко, оттого что я сижу в кресле Раймона-младшего, пью из его кубка и любуюсь из его окна на его же Тулузу…
– Отныне граф Тулузский – твой отец! – Осознав, что друг изрядно выпил, Габриэль попытался обойти скользкую тему, но лишь разозлил его.
– Брось нести чушь! Ты знаешь мое мнение о нынешней войне и о законности наших прав на все эти громкие титулы…