Власть долга
– А где? Где парни-то? – залопотал Косой, упираясь багром.
Бамилкар бросился грудью на нос лодки, поднажал… оттолкнул лодчонку и перевалился через борт. Растянулся на лавке.
– Живей, живей! Сваливаем, бакланы глуподырые!.. – зашипел он.
Испуганные «добрые» заткнулись и ходко заработали веслами. Лодка наконец влетела в тростники, и Бамилкар перевел дух. Ффух… Теперь не найдут. Косой и Угорь взялись за шесты, отталкиваясь от дна. Они косились на старшого, но рот держали на замке.
– Посекли наших, – не стал томить приятелей Бамилкар. – Коскахас Копеан прибил. Из пращи.
Угорь попал шестом в промоину и чуть не рухнул. Лодка опасно закачалась, заплясала на волнах.
– Иди ж ты!.. – прошипел Косой.
– И Грубый Деан, – кивнул «добрый».
Косой и Угорь переглянулись. В глазах плеснул страх. Ни Коскахас, ни Деан добряками не были: эти придут и возьмут ответ.
– Рвать отсюда надо, – выдавил из себя Угорь. – Придут за нами на Дальний. Жизни не будет…
Первый ужас покинул Бамилкара. Он с показным весельем посмотрел на дружков. Из всей ватаги остались только эти двое, кто знал про уговор со столичным Зуаваром… но ведь тогда и плату за живого наследника делить нужно натрое. Бамилкар попытался подсчитать, сколько это – выходила такая прорва деньжищ, что голова пошла кругом.
– Да не дрищите вы! – хохотнул он над испугом приятелей. – На Срединный правьте!
Угорь и Косой вновь переглянулись.
– Ты… рехнулся, старшой?.. – брякнул Угорь. – На Срединный?!
– Может, дианадох верх возьмет: чего ради мы тогда в Арраин попремся? – спросил болар. – А на Срединном народу сейчас столько – затеряемся. Посмотрим, как оно дело-то пойдет. Глядишь, еще и споймаем горского мальца. Вы уж лучше прикиньте, сколько золотых на нос выйдет!
Угорь и Косой так и замерли с шестами в руках, лупая глазами и беззвучно шевеля губами.
– То-то и оно! – подытожил Бамилкар. – С такими деньгами нам каждому дом в Империи купить можно, лавку свою открыть!
Обрадованные болары плюхнулись на лавки и заработали веслами. Да за такие деньжищи они из-под носа Отца Глубин восьмихвостую дочку упрут, не то что мальчонку!
Ултер раскрыл глаза. Его разбудил знакомый звук – мягкий удар тела о землю. В шатре горели тусклые лампы, стояла глубокая ночь. Тарх нагнулся над наследником, готовый ко всему. Отец стоял на одном колене, вытащив меч из ножен и глядя на вход. Подле него застыл Коскахас Копеан, обнажив кинжал. Грубый Деан положил ладонь на рот и нос Бареана. Как только юный бол открыл глаза, старый болар тотчас прижал палец к губам.
За тонкой стенкой шатра вновь повалились тела стражников. Лампы моргнули, огонь пригас, и свет потускнел. Происки слуг Безносого? Кайхур наклонил голову, свесил поломанное ухо и посмотрел на входную занавеску. Одним движением ее откинули. Мелькнула огромная тень, и радостный Кайхур бросился вперед. Обнюхал вошедшего темнокожего великана и фыркнул.
– Тумма, – облегченно произнес Ули и тотчас подался вперед. – Тумма?!
– Оу-инна, таманастри оу. Ауинна-дикка… – словно в горячечном бреду прошептал великан.
Черный лекарь был весь с головы до ног заляпан кровью. Беспощадно сверкал на лице, покрытом запекшейся кровавой коркой, бездонный глаз-сапфир. Ули углядел в тусклом свете, как потеки крови на теле завиваются сложным рисунком. Неужели это сам Тумма рисовал на себе кровью?
Дважды рожденный по-особому посмотрел на Тумму и охнул. Десятки, многие десятки жизней роились в нем и рвались наружу. Огромный гудящий ком из сотканных огненных нитей распирал Тумму изнутри. Однако гигант держал отнятую мощь в себе, не давал выйти наружу.
– Оу – инна таманас… – вновь позвал Тумма.
– Мы не понимаем, Тумма, – мягко ответил наследник.
Тумма встряхнулся. Взгляд приобрел осмысленность.
– Нужно иди. Смотреть. Простым людям – нельзя. Долг правителя – решать. – Лекарь посмотрел на Бареана. – Власть долга…
Тот поднялся и решительно кивнул.
– Идем.
Они выбрались из шатра. Сторожа лежали вповалку. Дважды рожденный увидел тусклое сияние огненно-золотых нитей. Знакомая волшба, Тумма уже проделывал такое с имперцами…
– Они просто спят, – успокоил он всех.
Тумма пошатывался, словно пьяный, двигался смазанными скачками. Глазу трудно было следить за ожившей тенью, и Ултер прихватил лампу, пошел следом. Рядом тотчас выросла огромная фигура Быка. Остальные затопали следом, стиснув мечи и кинжалы.
Тумма исчез в проходе меж высоких камней. Рядом лежали безмолвные часовые. От дальних постов бежали воины с огнем. Сейчас поднимут переполох, всех перебудят!
– Распорядись, – велел Грубому Деану юный бол.
Тот заворчал себе под нос, однако сорвался с места и кинулся навстречу встревоженным воинам.
Ултер без труда шел за Туммой, хоть тот и вырвался далеко вперед. На окрестных камнях еще дышал жаром его внутренний огонь, и Ултер не боялся заблудиться. Коска Череп забормотал на боларском: ночной путь был устлан телами замотанных.
Иногда они ныряли в узкие пещеры, иногда ступали по тесным извилистым проходам под открытым небом, под светом звезд. Близился рассвет. А впереди вдруг показался огонь. Живой, настоящий огонь. Чадили факелы, освещая круглую площадку, укрытую сверху нависающим скальным выступом.
Стоило воинам ступить в потаенное укрывище, как все зашептали охранные молитвы. Каждый своим богам. Вдоль стен одинаковыми пирамидами расставлены гладкие черепа, перед ними белели дорожки-тропинки, выложенные костями. В центре виднелся жертвенник, на котором грудой навалены тела. Ули присмотрелся…
– Дети… – безжизненным голосом произнес Бареан.
Вдруг раздалось шуршание, Ули со страхом повернулся… и распахнул рот. Среди костей и разбросанных внутренностей, среди поверженных тел замотанных расхаживали грациозные птицы с удивительно ярким, переливающимся в неровном свете опереньем. Огромные хвосты, раскинутые гигантскими веерами, слегка трепыхались в предутреннем ветерке.
– Мавуа-линн! Птица Безносого! – растянул губы в улыбке Бареан.
Ултер ошалелыми глазами посмотрел на друга: пирамиды из черепов, распотрошенные дети, трупы замотанных кругом – и нарядные, привольно разгуливающие птицы?.. У наследника задергало левое веко.
– У отца во дворце было много мавуа-линнов. О них в сказках про Безносого рассказывается. Эта птица – знак бессмертия. – Бареан поднял руку и указал на гладкую скалу, на которой раскинулся внушительного размера рисунок.
Видно плохо… Ули шагнул вперед, однако Тумма подоспел раньше.
– Безносый – хороший бог, сильный, – прогудел гигант, уважительно склоняя голову. – Безносый радовался, когда я резал жрецов…