Хирургическое вмешательство (СИ)

Даниль, напротив, испытал необычайно острый облом и напряг. Эрдманн так и засветилась, а поскольку она находилась в чистой форме, то засветилась вполне зримо, и это внушало грусть: лететь рядом с лучистым солнцем, которое радовалось исключительно тому, что сейчас покажет научному руководителю свою диссертацию.
Ящера действительно сложно было не заметить. Аура его даже в компактном состоянии перекрывала по мощи излучения любую другую. Даниль невольно задумался, чему же энергетически эквивалентна душа такого человека как Лаунхоффер, и сам испугался – кощунство какое-то получалось.
Аннаэр рванулась к институту ласточкой. Контуры ее тела расплылись.
3.
- Во-первых, уясни главное. Шансов у тебя нет.
Жень дернулся, как от удара.
- Они тебя найдут, - без жалости рубил Дед. – Раньше или п-позже. Не надейся, что скроешься. Тебя еще не нашли потому, что всерьез и не ищут. Ждут, когда замучишься бегать. Т-тебя гоняют неофиты и обычный угрозыск. Как только иерархи решат, что пора, тебя найдут через полчаса. У них отца т-твоего слепок т-тонкого тела остался.
- А Ксе… - едва разлепил губы Жень.
- А Ксе дурак.
- Дед… - слабо сказал Ксе.
- У тебя одна есть надежда, - продолжал Дед. – Т-только не думай, что шанс есть. Надежда твоя в том, что Матьземле не все равно. Линии в-вашей, я думаю, лет этак тысяч пять, и если ее из Матери сейчас выдернут н-некие особо умные люди, то даже ей, при всей ее тупости, будет больно… Но шансов у тебя нет.
Договорив это, Арья ссутулился и вмиг постарел лет на десять. Оборотился, шагнул к массивному кожаному креслу, попытался придвинуть ближе к дивану, но недостало сил. Ксе вскочил, помог учителю. Арья сел, тяжело вздохнув, и снова глянул на Женя.
Тот, одеревеневший и точно выцветший, смотрел в пол.
Молчал.
- Д-да… - едва слышно проронил Дед, смежая веки. – Д-дела…
Ксе опустился на диван рядом с Женем. Сжал ладонью его плечо. Тот, не глядя, сбросил руку шамана; лицо Женя исказилось.
- На кой хрен я сюда приперся, - прошипел он, подымаясь. – Чтобы меня… чтобы мне… Я уйду сейчас! Мне плевать! Я… пусть найдут! Пусть, суки, попробуют! Я их поубиваю нахрен! Имею право!
- Сядь! – пророкотал Дед, поднимая горящие страшной чернотой глаза; тяжелые старческие веки набрякли, морщины пролегли четче.
Божонок сел и упал лицом на колени.
- Имеешь, - негромко сказал Арья. – Ты вот К-ксе на улице давеча за жреца принял. Убил?
Плечи Женя вздрогнули.
- Я тебе объяснить пытаюсь, - пасмурно продолжал Дед, - что ты можешь сделать.
«А взгляд?» - думал Ксе. Была минута, когда он по-настоящему боялся Женя, когда глубоко внутри инстинкт кричал, что перед ним опасность, существо, от которого нужно бежать. И что?..
- Что я могу, - одновременно с его мыслями, глухо и горько сказал Жень. – Я только пугать могу. Ну и ножом… блин, если б у папки хоть пистолет был! Ему ж и не надо было пистолетов…
Арья вздохнул.
- Ты при живом отце сколько времени бы взрослел?
- Да сколько угодно, - голос Женя тоскливо дрогнул. – Хоть сто лет, хоть двести. Я что, папку бы спихивать стал? Он… такой. Суперский. Папка. Был.
- А теперь?
- Не знаю.
- Сколько времени прошло с его… - и Дед, минуту назад игравший в жестокосердие, замялся, - с тех пор как ты…
- Месяц, - хрипло сказал Жень.
- И с тех пор ты бродяжничаешь?
- Ну… почти. Они же не могут, если в кумирне вообще пусто, - божонок поднял голову. – Они сразу… приперлись. Ну я и смылся.
- А сестра как же?
Жень сморгнул.
- У тебя должна быть сестра-близнец, - сказал Арья. – Мать Отваги.
Жень открыл рот и закрыл. Губы у него снова дрожали; участилось дыхание, вздулись неюношеские мускулы, как будто маленький бог отчаянно сражался с чем-то внутри себя.
- Где твоя сестра? – медленно спросил Арья, и Ксе увидел, что учитель бледнеет.
- Нету, - через силу ответил Жень и добавил сквозь сжатые зубы, - больше.
В окно светила луна. Только что хлестал дождь, но кончился, с ним стих и ветер, трепавший ветки; теперь было спокойно. Деревья оледенели в неподвижности, тучи разошлись, между ними проглянула синяя тьма Неботца, закутанная в призрачный лунный свет. Серые капли сгинувшего дождя едва поблескивали на оконном стекле, и в самом низу, на раме, дрожал и все не мог сорваться прилипший, иззелена-желтый березовый лист.
Голос Деда звучал простуженно и сипло, но, против обыкновения, Арья почти не заикался. Он припивал из блюдца чай, жевал бутерброд и говорил. История была длинная, говорить ему предстояло долго.
- Я человек старый, - предупредил он в самом начале, - бессонливый. Пару часиков завтра в самолете п-покемарю, мне и хватит. Ты сам скажи, когда соображать перестанешь, я тебя спать пошлю…
Дед оставался до утра; утром его на машине забирал Лья, а вещи его, оставшиеся дома, в Чертанове, - Юр.
Жень спал на диване в гостиной.
В окно светила луна, как светила и лет шестьдесят назад, когда кухня была коммунальной, и за окном тоже качались деревья, хоть и не те, что сейчас. Сандов евроремонт казался чужим и ненужным: изо всех щелей ползла булгаковская нечисть, и она внушала Ксе больше симпатии, чем хорошо одетые люди, которые далеко отсюда в большом светлом здании занимались составлением бизнес-планов, почему-то называя себя при этом жрецами.
- Все российское жречество, - говорил Арья, - впрочем, это не только к России относится… все жречество – это одна контора. П-подчиненная, заметим, официальным властям страны. Ч-чиновники, одним словом. А что такое чиновники, объяснять не надо. Мы тоже контора, не надо благих иллюзий, Ксе. Мы п-подчинены Минтэнерго, МВД, ФСБ… но есть разница.
Дед прихлебывал чаю, глядел, сощурившись, на Луну и продолжал:
- Разница в том, что стихийному богу нельзя приказывать. А значит, нельзя приказывать и нам. Мы как синоптики: можем совершенствовать методы, повышать точность, но только законченный идиот потребует с нас выполнения плана. Это даже в советские времена понимали, когда всюду только и речи было, что про план и пятилетку.
С возрастом он полюбил растекаться мыслию по древу. Ксе ждал информации и думал о девочке Жене, богине пятнадцати лет отроду: она, наверно, была очень красивой, как и ее брат. С голубыми глазами и длинными русыми косами.
…«Нету», - выдавил Жень. «Как нету? – ляпнул Ксе. - По всей Европе кумиры стоят», - и покрылся ледяным потом, поняв, насколько чудовищную сказал бестактность. «Кто к ним ходит-то, к тем кумирам…» - пробурчал Жень, пока Арья взглядом высказывал ученику, что он о нем, Лёше ушибленном, думает.
Шаман вспоминал, и душа у него была не на месте.
- …так вот, - продолжал Дед. – Парень физически не сможет избавиться от контроля. Но если его жрецы д-дошли уже до того… до чего дошли, то его станут выжимать хуже лимона. А он сопляк еще. Не выдержит. И если п-пантеон над Россией останется без их семьи… Мать, Мать, Мать! – лицо Арьи собралось в сплошные морщины, и послышался тихий и страшный смех, - ох, Ксе, был бы я дурак, решил бы, что это заговор. Уж очень гадостно все выходит. Но п-под самими собой сук пилить – это так по-нашему…
Дед был в курсе происходящего, но, как понял Ксе, лишь частично. Женю все-таки пришлось вытерпеть допрос, хотя говорил по большей части Арья: от божонка требовались только односложные ответы. Ксе мало что разбирал в их беседе и изумлялся тому, как Дед преспокойно сыплет научными терминами, а мальчишка не только понимает его, но даже не переспрашивает. Было немного обидно. Дед, сам мастодонт научной теологии, ученикам-шаманам ее давал скупо, а зубрить заставлял только то, что было необходимо для профессиональной деятельности. Об антропогенном секторе пантеона Ксе знал не больше, чем какой-нибудь бухгалтер с жертвенной гвоздикой.
«Спрашивать надо было, - грыз себя Ксе. – Интересоваться. Читать…»