Подари мне надежду (СИ)

В трубке тихое шуршание, мерный чуть слышный стук, и дыхание — тяжёлое, хриплое, от которого у меня мурашки по коже.
— Я уже почти приехал, моя смелая крошка, — произносит, и острая вибрация проносится по крови, пронзая навылет.
— Я жду, — вторю, вглядываясь во тьму впереди — туда, где очень скоро появится тёмная машина.
И да, не проходит и нескольких минут, во время которых мы просто молчим и дышим, сливаясь воедино по невидимым проводам, и большой чёрный автомобиль, рассекая фарами тьму, въезжает во двор.
Делаю шаг навстречу, не отдавая себе отчёт в действиях, словно тело моё живёт своей жизнью, а в трубке, которую всё ещё держу у уха, раздаётся:
— Стой на месте.
Это приказ, отданный хриплым, сорванным от эмоций голосом, но мне не хочется спорить. Делаю, как велено, и через мгновение доносится:
— Ты охренеть, какая красивая.
Краснею и бледнею попеременно, а в горле пересохло так, что больно глотать.
Дверца машины распахивается, и Влад выходит на улицу. Он медлит, словно любуется мной, а я растеряна настолько, что сжимаю кулаки, вонзаясь ногтями в тонкую кожу на ладонях. Но даже боль не в силах отрезвить, привести мысли в порядок.
Влад всё ещё в белой рубашке, брюках, но без галстука и пиджака, и кажется сейчас почти беззащитным, словно, скинув деловую броню, стал мальчишкой.
Руки прячет в карманах брюк, медленно идёт ко мне, и в этот момент мне кажется, что я никогда не видела мужчину красивее и совершеннее, чем он. И сексуальнее. Да, Владислав Киреев — самый сексуальный засранец на всём белом свете.
И чем ближе он, тем слабее мои колени, но я стоически держусь, потому что рухнуть к его ногам — не самая лучшая идея.
— Я точно не сплю? — спрашивает, подойдя совсем близко, а сильные пальцы путаются в волосах, захватывают в плен затылок, пуская ощутимую дрожь до кончиков пальцев.
— Поехали домой, — прошу треснувшим на части, совсем чужим голосом.
Влад замирает, а тяжёлое дыхание — со свистом из лёгких, а я тянусь губами к нему, ловлю тихий вздох. Непривычно смелая, до одури отчаянная, забывшая все нормы и приличия, отбросившая в сторону любые сомнения и табу, я впитываю тепло мужских губ.
Стоило лишь коснуться, и Влад будто срывается с невидимой цепи: обхватывает за плечи, прижимает к себе, сжимая в объятиях до хруста, до боли — сладкой, зовущей, сводящей с ума.
Мы целуемся, сплетаясь языками, путаясь душами и переплетаясь эмоциями, и я не помню уже ни кто я, ни кто кто он — главное, что рядом и вместе.
— Ты сводишь меня с ума, — доносится прерывистое, а я запускаю пальцы в жёсткие светлые волосы на затылке, ерошу их, хватаюсь, точно за соломинку, потому что в любой момент могу рухнуть в пропасть. — Блядь, девочка, ты такая… такая…
Не даю ему закончить: глушу слова новым болезненным в своей невыносимой остроте и сладости поцелуем, и из широкой груди рвётся на волю приглушённое рычание.
— Сумасшедший, — выдыхаю, когда Влад подхватывает меня на руки, а на волю рвётся смех.
Вдруг краем глаза замечаю движение: возле подъезда стоит Илья, а я жмурюсь, понимая, что он всё это время мог быть там. И видеть. Когда он вышел? Как долго стоял там, тихо наблюдая?
Зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, Ильи уже нет. Может быть, показалось?
— Мне надо тебе кое-что рассказать, — говорю, когда Влад ставит меня на ноги возле своей машины.
— Потом, всё потом, — просит, помогая забраться в салон. Нависает сверху, касается дыханием волос, обжигает шею, а лёгкий аромат древесной смолы, табака и вишни действует лучше всякого афродизиака. — А сейчас поехали домой, а то я ведь сорвусь. Трахну, как и хотел, прямо на капоте машины, не сходя с этого грёбаного места. Ты вся для меня, как запретный самый сладкий в мире плод. И сегодня я планирую любить тебя долго. Пока, блядь, думать не разучусь.
Это и пошло, и греховно, и сладко, и терпко. Невыносимо, и я обхватываю шею Влада руками, жадно целую, а он стонет хрипло, врываясь языком в мой рот, сводя с ума напором и яростью.
— Я хочу тебя, Аннушка, я пиздец как хочу тебя. И лучше бы тебе не провоцировать меня.
Тихо смеюсь, отпуская его, и сажусь ровно, словно примерная школьница. Даже руки на колени кладу, оправляю задравшуюся юбку.
— Блядь, — тихое сквозь зубы. — Если мы не доедем до дома, потому что у меня инсульт случится, не обижайся.
Смеюсь в голос, а Влад захлопывает дверь, и через пару мгновений мотор взрывает тишину летнего вечера. Мы едем в ночь, в широкая ладонь крепко держит мою, не выпускает, дарит надежду. Мне так сладко сейчас, так невыразимо хорошо, что я прикрываю глаза, наслаждаясь моментом и отгоняя от себя всевозможные страхи.
Быть рядом с этим мужчиной сейчас — то, что нужно. А всё остальное пусть подождёт.
18. Аня
Резко распахиваю глаза и понимаю, что заснула. Просто вырубилась, словно выключили, и плавала в мареве сновидений, точно в вязком желе
— Проснулась? — тихий смешок слева.
— Я долго спала? — Мой голос хриплый, а ещё очень сильно хочется пить. — Прости…
— За что? — удивляется Влад и улыбается. — Мне понравилось на тебя смотреть. Правда, жутко хотелось разбудить, но я справился. Я молодец?
Киваю, а Влад улыбается ещё шире. А потом резко наклоняется ко мне, берёт в жёсткий плен мой затылок и упирается горячим лбом в мой. Наши дыхания смешиваются воедино, и уже не разобрать, где чьё.
— Я, наверное, слишком тороплю события? — спрашивает тихо, а я задумываюсь о том, что мы на самом деле ещё слишком мало знаем друг друга, чтобы позволять себе всё это, но…
— Наверное, — подтверждаю. Влад тяжело вздыхает, а я добавляю: — Но ты меня ни к чему не принуждаешь. Я просто тебе верю.
— Почему? Я ведь обманывал тебя о жене, сразу не сказал. И вообще, может быть, я извращенец на самом деле, а ты веришь. Глупая.
— Возможно. А ты на самом деле извращенец? — спрашиваю, отстранившись. В серых глазах лукавство и усталость, а я смотрю в них и кажется, будто тону в расплавленном металле.
— Всё может быть, — пожимает плечами, плотно обтянутыми белой рубашкой. Сквозь расстёгнутый ворот проглядывает золотистая кожа, а мне очень хочется прикоснуться к ней губами, попробовать на вкус. Останавливаю себя, понимая, что и сама слишком тороплюсь, но почему-то меня так сильно тянет к Владу, хоть умом понимаю, что это просто страсть. Просто ли? Не знаю.
— Я хочу тебе кое-что показать, — вдруг говорит и, не разрывая зрительного контакта, тянется рукой к заднему сидению. Берёт оттуда что-то и протягивает. — Просто посмотри. Мне почему-то показалось, что это может быть для тебя важно.
Беру в руки тонкую папку, открываю её и несколько секунд смотрю, ничего не понимая, на белый лист, исписанный явно женским витиеватым почерком.
Я, Киреева Алиса Анатольевна, прошу расторгнуть… брак… Киреевым Владиславом Павловичем…
И так далее и тому подобное: не сошлись характерами, материальных претензий не имею, детей общих нет, ещё какая-то протокольная ерунда, в которой я если и понимаю, то очень мало, печати, подпись Алисы Анатольевны и пометка, что заявление заверено нотариусом.
— Аня, ты понимаешь, что остался всего месяц, и я буду официально свободным человеком? — спрашивает, а я киваю. — Понимаю, что женатый, пусть и временно, мужик — не предел мечтаний для такой девушки, как ты. Ты молодая, свободная, у тебя вся жизнь впереди. Тебе нужны сверстники, друзья, весёлые вечеринки, а я…
— А что ты? На пенсию собрался? Колени хрустят?
Влад вскидывает бровь и отмахивается.
— Я старше тебя на хренову тучу лет, постоянно работаю без продыха и да, тебе может не понравиться то, какой я бываю на работе.
Сейчас очень хорошо видно, насколько он измотан, насколько устал. Это не тот весельчак, задорно поедающий мои сосиски, не провокатор в тёмном коридоре. Это взрослый мужчина с прошлым, о котором я знаю слишком мало и ворохом проблем. Но таким он мне тоже нравится.