Убийца возвращается дважды
– Присаживайтесь. – Анна стянула с себя пальто и бросила его на ближайший стул, там же оставила сумочку. Ей не терпелось переговорить с криминалистом по делу Паниной.
Сняв шляпу, Бернарделли опустился на стул, при этом вид у него был немного взъерошенный. Перехватив ее взгляд, он тут же объяснил свое состояние:
– Чувствую себя виноватым.
– Вижу, что Усков пересказал вам наш разговор, – обронила Анна.
– Теперь могу признаться, что закрытие дела Паниной было непростительной ошибкой. Очень жаль, что по истечении стольких лет уже ничего не исправить.
Нахмурившись, Анна сказала:
– Вы собственноручно подписали заключение об исполнении следственных действий. Я видела вашу подпись. Что ж теперь горевать?
– Разделяю ваше негодование, но мне в то время было всего двадцать шесть.
– При чем тут возраст? – поинтересовалась она.
– Я не имел достаточного опыта, поэтому прислушивался к мнению старших товарищей.
– Тем не менее ответственность за приостановку следствия по делу Паниной в равной степени лежит на вас и на Ускове.
– Вы – жесткая женщина, окольными путями не ходите.
– У дела был потенциал, а вы его утопили.
– Вот как… – Бернарделли неуютно поежился. – Что ж теперь делать? Как говорится, после драки кулаками не машут. Давайте лучше направим наши усилия в конструктивное русло. Могу я вам чем-то помочь?
– Можете, – согласилась Анна. – Если вспомните обстоятельства и детали убийства Паниной.
– Я понимаю и должен заметить, у меня хорошая память.
Анна раскрыла папку, достала из нее фотографию ножа и положила на стол:
– Откуда он взялся?
– Найден в комнате и определен как орудие преступления.
Она уточнила вопрос:
– Убийца принес его с собой или взял с кухни Паниной?
Прищурившись, Иван Ильич поинтересовался:
– Простите, как вас по имени-отчеству?
– Анна Сергеевна.
– Видите ли, Анна Сергеевна, таких подробностей я не помню. Но по фотографии могу определить: это определенно филейный нож.
– Филейный? Что это значит?
– Для убийства он малопригоден, слишком гибкий и длинный клинок. Если бы это оказался обвалочный нож для мяса, было бы удобнее наносить удары. Вы, наверное, читали в заключении судмедэксперта, что первые удары убийца нанес Паниной в грудь, но они были не смертельными. И только потом он перерезал ей горло.
– И чем же филейный нож отличается от обвалочного? – полюбопытствовала Анна.
Бернарделли провел пальцем по фотографии:
– У обвалочного ножа клинок короче и толще, а на режущей кромке у рукояти имеется ярко выраженный «усик».
– Что-то вроде выступа?
– Ну да. Таким ножом сложно пораниться, «усик» работает как упор для ладони. А вот филейным ножом пораниться очень просто, рука может соскользнуть с рукояти. В таком случае порез неизбежен. Тем более что филейный нож затачивают лучше, чем любые другие.
– Меня интересует только одно. Что это значит в нашем конкретном случае? – уточнила Анна.
– Маленький экскурс: в домашнем обиходе чаще всего встречаются универсальные ножи. Уверен, что такие присутствуют в вашем доме. А вот филейный нож, как и обвалочный, – орудия профессионалов.
– Где их используют?
– На бойнях, мясокомбинатах или в деревенских домах, где после убоя вырезают филе. Возможно, в столовых или ресторанах, куда привозят неразделанные туши.
– Надеюсь, в свое время вы посвятили в эти тонкости следователя?
– Тогда я не обладал подобными знаниями.
Анна взяла паузу, а потом спросила:
– Что с кровью? В деле нет заключения об анализе крови, взятой с ножа.
– Его делали, я это помню, – уверенно сказал Бернарделли.
– Заключение дактилоскопической экспертизы рукояти тоже отсутствует.
– Рукоять ножа была чистой. Прежде чем бросить нож, убийца, вероятно, протер его собственной одеждой. Обычно делают так.
– Хотелось бы прояснить один очень важный момент. Обычно при этом виде убийства и таком количестве крови остаются следы от обуви. Но я не нашла ни упоминаний, ни фотографий.
– Все было затерто половичком. В комнате, в коридоре и на ступенях крыльца.
– А на земле? На мерзлой земле следы могли остаться.
– Этого не было.
– Не было или не проверяли? – Анна в раздражении отбросила фотографию ножа. – Руки бы оборвать тому, кто сделал такие снимки!
– Их делал я, – скромно проронил Бернарделли. – Прошу снисхождения из-за отсутствия опыта. Для меня это дело было первым и могло стать последним.
– Неужели…
– Хотите знать почему? Представьте себе: начало работы в криминалистическом отделе и первый труп. Осматриваю место преступления, вдруг в комнату забредает девочка, дочь убитой, – потерянная, практически обезумевшая. Она останавливается у трупа матери…
– Кто ее туда пропустил?!
– Не знаю, но после этого не то что работать – жить не хотелось.
Анна захлопнула папку и прикинула, о чем еще нужно спросить. Потом со значением проронила:
– Вчера я побывала в хранилище вещественных доказательств.
– Вы мыслите в правильном направлении. По делу Паниной возможны современные экспертизы, – поддержал ее Бернарделли.
– Это вряд ли. – Она покачала головой. – Коробка с вещественными доказательствами оказалась пустой.
Вздохнув, криминалист безрадостно усмехнулся:
– У нас такое бывает. И чаще не по злому умыслу, а по заурядной безалаберности. Не исключаю, что вещественные доказательства по делу Паниной валяются где-нибудь на другой полке без сопроводительного ярлыка и каких-нибудь надписей.
– Будем искать.
– Учитывая объемы хранения, поиски могут затянуться на месяцы, а может быть, даже на годы.
– Что касается девочки, дочери Паниной… – начала Анна, и Бернарделли с готовностью ее поддержал:
– Да-да?
– После перенесенного шока у нее выпал изрядный кусок памяти.
– Мне это известно.
– Следователь привлекал врача-психотерапевта?
Бернарделли покачал головой:
– Насколько я знаю, нет. Теперь это модно, а в те времена редко практиковалось. Но теперь-то вам ничто не мешает. Попробуйте.
– Над этим стоит подумать, – сказала Анна. – Восстановлением памяти занимается врач-гипнорепродуктор. Иногда под легким гипнозом удается восстановить куски воспоминаний, очистить их от придуманного и вытащить из памяти важную информацию. Вот только вызывать из Москвы такого специалиста крайне проблематично.
– Желаете применить гипноз?
– Если только дочь Паниной согласится. Теперь она взрослая сорокалетняя женщина и, возможно, не захочет возвращаться в прошлое.
– Ну, так поговорите с ней, убедите.
– Поговорю. А что касается гипнотерапевта: сегодня же позвоню в Москву.
– Зачем же тащить человека в такую даль? В нашем городе есть прекрасный специалист. Если хотите, дам телефончик.
– Сделаем так, – заключила Анна. – Вы сами позвоните этому человеку и обрисуете ситуацию. В случае, если он согласится, приведете его ко мне. Вопрос финансирования решим, пусть не волнуется.
Глава 7. Кровавые буквы
Когда криминалист вышел за дверь, Анна спросила Павла:
– Мне показалось, ты что-то хотел сказать?
– Обвалочный нож… Мурашки по коже от одного только названия.
Стерхова отмахнулась и посоветовала:
– Отключай воображение, иначе сойдешь с ума.
– Теперь вы освободились? – Платонов перенес на ее стол толстую папку. – Следственные материалы об изнасиловании и причинении тяжкого вреда здоровью гражданки Макаровой.
– Дело, о котором ты говорил? – уточнила Анна.
– Вы обещали посмотреть.
– Ну хорошо, давай… – Она раскрыла папку и провела пальцем по перечню документов. – Показания потерпевшей…
Во время изучения материалов Стерховой непременно хотелось найти совпадения с делом Паниной. Однако совпал только характер нанесенных ранений: неглубокие раны на груди потерпевшей, которые не могли привести к смерти.