Лукавый взор
Каньский возвращается… Смерть идет.
Он повернул голову в сторону двери и набрал побольше воздуха, чтобы пропеть оскорбительные слова в лицо врагу, однако шум исходил с другой стороны.
Державин повернулся туда и увидел, что в узкое окошко, через которое сочился скудный свет, просунулась чья-то голова. Лицо было занавешено длинными кудрявыми волосами. Маленькая ручка нетерпеливо откинула волосы, и раздался взволнованный детский голосок:
– Дер-жа-вин, это ты?
– Я… – ответил он, не сразу сообразив, что с ним говорят по-русски, хотя голос звучал словно бы и не по-русски.
– А это я! – воскликнула радостно девочка. – Это я! Меня зовут Фрази! Ты меня помнишь?
Державин не поверил глазам, увидев ту же самую малышку, которую вчера поутру выдернул из-под копыт при проезде по парижским бульварам. Правда, вчера она была одета во что-то нарядное, синее, бархатное, а сейчас на ней оказалось простенькое серое платьице.
– Ты меня спас! – радостно воскликнула девочка. – А теперь я спасу тебя!
Милая глупышка
Париж, 1832 год– А ты знаешь, что находится в середине Парижа? – спросила Агнес. Голос ее дрожал от еле сдержанного смеха, а пальчики шаловливо поглаживали несколько вспотевшую шею любовника.
Араго с трудом сдерживал раздражение. Неизвестно, что бесило его больше: ползанье пальцев по шее – это напоминало докучливую муху! – или дурацкий вопрос. Он был вроде предыдущего: «Для чего Анри IV, ненавистник всякой пышности, имел золотые шпоры?» Обычно такими загадками развлекаются школяры. Иногда подобные вопросы задают иностранцам, чтобы поставить их в дурацкое положение. Или такая глупость и в самом деле может развлекать Агнес?
Араго осторожно убрал ее руку и устало вздохнул:
– Анри имел золотые шпоры, чтобы пришпоривать свою лошадь, в середине Парижа находится буква Р. А ты знаешь, почему воробей может съесть горсточку овса, а лошадь не может?
Агнес так и залилась счастливым детским смехом:
– Конечно, знаю! Ну сам посуди, как воробей может съесть лошадь? А теперь ты отгадай: «Из-за тебя я бью себя, из-за себя я бью тебя». О ком идет речь?
Араго приподнялся на локте и задумчиво взглянул на полуобнаженную Агнес. Однако размышлял он вовсе не над ответом на ее незамысловатый вопрос.
«Кто это сказал: „Не достигнув желаемого, делайте вид, будто желали достигнутого“? – пытался вспомнить Араго. – Кажется, Монтень. Да, он… Мудрый совет мудрого философа. Больше мне ничего не остается делать, как ему последовать!»
Нет, ну в самом деле! Что он получил? Тщедушное, однако весьма искушенное тело (невинность Агнес существовала, как выяснилось, только в воображении Араго: едва войдя в свою комнатушку, она толкнула нового знакомого на стул, задрала юбку, вскочила ему на колени верхом и принялась ерзать так ретиво, что наш герой едва успел отстегнуть лацбант, размышляя при этом, кто же кого ввел в грех: он – простодушную модистку или не обремененная добродетелью модистка – его, этакого скромника), проворный расчетливый ум, когда речь шла о том, чтобы выпросить у авантажного любовника новую шляпку, ботинки, пелерину, веер, зонтик, роскошное платье, – и впечатление полного отсутствия этого ума, когда Араго пытался завести мало-мальски серьезный разговор.
Частенько Агнес начинала причитать:
– Ты делаешь мне так мало комплиментов! Один мой любовник говорил мне своим приятным голосом: «Ты так прекрасна, что я готов тебя съесть!»
Араго с трудом удерживался, чтобы не спросить: «А он не боялся подавиться?!», потому что Агнес своим сложением очень напоминала ему недоброй памяти костлявенькую из Пале-Руайаль… впрочем, та старинная история принадлежала к воспоминаниям Ивана Державина, а их Жан-Пьер Араго старался без надобности не тревожить.
Наш герой с равным усердием служил Купидону – и своему императору. У него никогда не было недостатка в женщинах, с которыми он мог бы пофлиртовать, не было недостатка и в пылких, нежных или бесстыдных взорах, во взволнованно вздымающихся и выскакивающих из корсетов бюстах, в жарко разгоревшихся щеках, полуоткрытых зовущих губах, во взволнованных, с придыханием, смешках, хриплых от страсти стонах и нежных удовлетворенных вздохах, – однако сейчас Араго была нужна не столько новая любовница, сколько лазутчица в том логове врага, которым стал серый особняк в тупике Старого Колодца. А между тем ничего толкового от Агнес пока еще не удалось добиться. Она не могла вспомнить, заметила ли что-нибудь подозрительное в погребе, обронила только, что там было грязно, но пахло очень приятно, как пахнет на Рождество; она не вслушивалась в разговоры поляков, поскольку те говорят с таким акцентом, что ей ничего не разобрать, – и при первой же возможности, иногда даже в то время, когда они с Араго, как говорят французы, чокались пупками, начинала загадывать свои дурацкие загадки, отшибая у любовника всякое желание продолжать.
В самом ли деле Агнес считала пустую болтовню лучшим развлечением? В самом ли деле была глупа до изнеможения? Или просто корчила из себя этакую маленькую простушку со слабым умишком? Просто притворялась? Но с какой целью?..
– Из-за тебя я бью себя, из-за себя я бью тебя? – тупо повторил Араго.
– Не знаешь?! – разочарованно воскликнула Агнес. – Неужели не можешь угадать?! Да ведь это кузен! [95]
Араго всегда восхищало французское название комара, этот каламбур, намекающий на то, что комар пьет кровь человека и, значит, становится с ним существом одной крови, как бы родственником, однако сейчас он только хмуро хмыкнул, размышляя, что станется с Агнес, если он попытается загадать ей какую-нибудь из русских загадок, известных ему с детства. Ведь ей вовек не додуматься, что такое бабушкины мохнатушки для дедушкиной колотушки, или можно ли в сите принести воды, или в какую ночь борода вырастает длиннее… Во Франции не ведают, что такое настоящая зима, а потому им незнакомо слово «варежки» (мохнатые шерстяные варежки, связанные бабушкой для дедовых кулаков!), они вовек не догадаются о том, что в сите можно принести замерзшую воду – лед, ну а о полярной ночи они вообще слыхом не слыхали!
Видимо, Агнес ухмылка любовника показалась оскорбительной, потому что он услышал горестное всхлипывание:
– Правду сказала Андзя: ты разобьешь мне сердце!
Вот это да! Араго и Агнес были знакомы немногим больше недели, и он уже размышлял о том, как бы поскорей оборвать эту связь. Но каким образом об этом могла узнать рыжая и шепелявая кухарка?! Вернее, бывшая кухарка…
– Андзя?! – изумился Араго. – Где ты ее видела?! Когда?!
– О, уже давно, – пояснила Агнес, не обращая внимание на удивление любовника (ведь Араго был уверен, что с тех пор, как Андзя несколько дней назад появилась в редакции «Бульвардье», она уже никак не могла вернуться в серый особняк в тупике Старого Колодца!). – На другой день нашего с тобой знакомства. Графиня велела мне пришить на ее любимой муаровой черной юбке внутренние карманы. Да такие глубокие! Пока я работала, Андзя и погадала мне на картах.