Хищный инстинкт (СИ)

-      Ты знаешь кто такие примархи? Мы - первые из выживших, когда-то прошедшие звериную трансформацию. До всего этого я был обычным человеком, каким, уже и не помню.
Я молчала, и он положил голову на мой живот рядом с ладонями, дотянулся губами, поцеловав недовольно дернувшийся мизинец.
-      Эфа, мне много надо тебе рассказать, но я теряюсь с чего начать и боюсь, не отпугнет ли столько сведений обо мне. Я... много что делал, так получилось.
-      Почему ты не запретил главе мной управлять?
Я попыталась скинуть с себя его тяжелую голову, но она не сдвигалась ни на миллиметр.
-      Крису нужно было спустить пар, он, по сути, хороший парень, как и я несущий на плечах слишком много обязанностей. Ему очень хотелось подраться, Эфа, просто сбросить напряжение. А я не мог вампиру позволить раскатать меня в секунды и решить, что примархи - не равная ему сила. А тебе бы он ничего не сделал в силу внутренней своей природы. Он еще человек... Тадеус, Генрих, Маури - они не люди. Даже Кин-Кин уже не человек, я не доверил бы ей твою жизнь и здоровье. А Крис - человек, честный, с сильными ограничениями совести...
Не в силах дальше слушать воспевания урода, который управлял мной как куклой, я вспылила:
-      Ты в одиночку чуть не сравнял с землей Белое Гнездо в Варнвилле, Генрих сутки не мог встать с постели. Почему же...
-      Я без волка, Эфа, - глухо сказал он.
И было столько тоски и растерянности в голосе. Никогда я не слышала даже тени похожей неуверенности от Корнуэлла. В любую секунду в течение всего нашего знакомства я знала - он надежен как скальная гряда, и столь же непоколебим.
-      Без волка? - я погладила по густым, чуть вьющимся темным волосам. У самой шеи они собирались в отчетливые кольца, которые можно было обернуть вокруг пальца.
-      Мой волк не нынешние звери, он был рожден сражаться и побеждать с конкретным врагом. Биться против вампиров. А сейчас, заноза, он не знает, что делать - я его практически перестал слышать, как камень в груди, недвижим и не отзывается.
Может ли Корнуэлл долго продержаться без своего второго я, не знаю. Но мне он дорог был весь, вместе с хищником, вредным и эгоистичным, но моим. С трудом завоеванным, между прочим, я же помню восхищение в горящих желтых глазах.
-      Ну-ка, отодвинься, - попросила я оборотня.
Подняв голову, Корнуэлл посмотрел на меня. Я улыбнулась, погладив его по вскинувшейся упрямой черной брови, поднялась с кровати и, пощелкав пальцами, влила магию, включая артефакт очищения от запахов. Здесь, в Белом Крыле хорошая чистка будет нелегка, но я постараюсь создать самую лучшую обстановку для призыва спрятавшейся звериной ипостаси. Ха, прятаться он будет.
Глава 31. Мы со Зверем - все еще с разговорами
Уговорить родителей отпустить меня в театр или в гости к подруге - целое искусство. У моей матушки, например, настроение и вкусы могу поменяться в течение одного дня несколько раз, а батюшка подозрителен беспредельно и давно выработал привычку на первое же слово отвечать категоричным нет.
«Папа»
«Нет!»
Поэтому я всегда предпочитала хорошо подготовиться к любому важному разговору.
-      Корнуэлл, а что волк любит?
Некоторое время оборотень удивленно смотрел на меня, потом задумался.
-      Ему нравится, когда его хвалят. Любит приходить на помощь, быть лучшим. Горазд поохотиться и подраться.
Вот это набор. Но, пожалуй, часть требований я все же смогу осилить. Шагнув к подиуму, я неудачно подвернула ногу и могла бы упасть, если бы меня не подхватил мгновенно подскочивший оборотень. Да и, положа руку на сердце, падала я неспешно. Что-что, а реально упасть ниц с грохотом в мои планы не входило.
-      Устала сегодня, - наивно сообщила я, - это ты всегда такой сильный из-за своего волка.
Глаза Корнуэлла блеснули, и широкая ухмылка появилась на лице. Я скинула с плеч шаль и сообщила:
-      Всегда хотела погладить твоего серого партнера по шерсти, полюбоваться. Я же видела его всего разок, но до сих пор в восторге.
-      Прямо-таки в восторге? - искусственно удивленно переспросил Корнуэлл. Н-да, наивность оборотень изображать совсем не умеет.
-      В восхищении! - подтвердила я и подергала жемчужную пуговку на лифе. Игра меня начала увлекать. - Когда ты смотришь на меня желтыми волчьими глаза...
-      Давай помогу, - в нетерпении заявил Корнуэлл, он опустился на подиум вместе со мной, усадил к себе на колени и начал расстегивать на мне крохотные пуговки. - Продолжай, говори, что там про желтые глаза?
-      Я давно их не видела, а мне сейчас очень тяжело, - после этих слов я забыла, что пытаюсь вызвать зверя и начала жаловаться по-настоящему, - ты представляешь, я этому гаду помогала сиром стать, а он мне ни с того, ни с сего - кровищей в лицо. А глава вампиров мной помыкал, командовал, я ведь слова сказать не могла. И никто мне, горемычной, не помог. Вот если бы волк был... он всегда мне на помощь приходил.
-      Да-да, - подтвердил Корнуэлл, открывая полы ночной рубашки, аккуратно просовывая палец в ворот и поглаживая нежную кожу.
-      А тебе вообще моя грудь не нравится, - приуныла я. И легко шлепнула по шаловливой руке.
-      У тебя прекрасная грудь, и мне и волку она сразу понравилась, Эфа. Но не мог же я это сказать в первый день знакомства.
-      Гадости ты смог сказать, - склочно парировала я и шлепнула по второй руке, не менее ловко пытавшейся проникнуть мне за шиворот на место товарки.
На дне серых глаз мелькнул еле заметный желтый блик. Уже прислушивающийся к разговору волк, присоединился к своему второму Я, недовольно поднял верхнюю губу и показал зубы зарвавшейся подруге. Меня схватили, крепко прижали к себе, не давая двинуть руками, а торжествующий Корнуэлл полез за шиворот и нежно ущипнул тут же затвердевшую вершинку.
-      Я без ума от них.
-      Еще, - прошептала я. Игра закончилось, я слишком увлеклась сама и теперь глубоко вдыхала взвившийся вокруг нас запах хвои, спутанной лесной травы и летнего дождя.
Он обвел пальцем бесстыдно ноющий сосок и ущипнул еще раз, вызвав болезненно сладкий спазм внизу живота.
-      Мало, - простонала я, - неужели ты не можешь сильнее?
И, наклонившись, со всей силы прикусила кожу на сгибе плеча и шеи. Греховный аромат ударил в ноздри, Корнуэлл накрыл мою грудь ладонью, сжал крепко сосок и зарычал.
С моих плеч стянули ночнушку, обнажая до талии, лаская и оберегая. Мужские ладони рассказывали мне как я прекрасна, как великолепны мои острые девичьи груди, как туги и зовущи розовые острые соски. Одежда мешала, и я дергала ее на мужчине, не в силах справиться наощупь. Сама я была занята попытками поцелуя в шейную ямочку, но мне злостно мешала его ужасно неудобная сорочка.
-      Быстрее, ну же, - умоляла я, не понимая чего хочу, но лес звал, дурманил и уверял, что я со всем точно справлюсь и все получу, нужно только хорошо попросить.
-      Эфа, нам еще рано срываться. Еще немного, и может быть слишком грубо, - зашипел Корнуэлл. Он пытался одновременно скинуть ботинки, отцепить меня от своей шеи и удержать в руках пылающее полунагое тело.
-      Да сделай же что-нибудь, - заскулила я и ударила его кулачком по плечу, пробив ткань навершием одного из колец и царапая по коже.
Меня подкинули и перевернули в воздухе, впечатав лицо в подушку. Тонкую рубашку задрали до талии, панталончики сдернули вниз, и я почувствовала, как пуговицы сюртука впились в ягодицы под давлением тяжелого мужского тела. Собственная нагота волновала и стыдно будоражила. На короткий момент разум проснулся и попытался испугаться, но меня укусили в плечо, запустив целую россыпь восторженных мурашек по телу.
Его ладони сжали мои бедра и нежная, шелковая твердость коснулась ноющих складочек. Она не ласкала, и не дразнила - беззастенчиво приноравливалась по- хозяйски, скользнула на самый край и тут же вышла, вырывая жалобный просящий стон.