В 6 (СИ)

Это колдун типа меня или деда фактически работает на разнице потенциалов, просто зачерпывая сколько нужно из непрерывно проходящего через него потока, плевав на свой отвратительный контроль, из-за которого не видит вязь. Для других же типов одарённых, которым некуда деть излишки, подобный диагноз был приговором и грозил жуткой смертью. И хорошо ещё, если окружающих не заденут её последствия. Были случаи, когда больные СИР в терминальной стадии попросту взрывались, разнося всё на многие метры вокруг.
Чем выше ранг мага, тем тяжелее и опаснее протекала болезнь, и непредсказуемей её результат. Точнее, итог обычно был всегда один — смерть, но вот в каком виде, сгорит ли человек или ещё чего, зависело от множества факторов. Дети иногда тоже болели СИР, но обычно их удавалось спасти. Просто, потому что редко когда у них было открыто больше одной чакры. Её просто принудительно блокировали, и ребёнок оставался жить. Да, обычным человеком, но лучше уж так, чем прямиком в могилу. Однако всегда встречаются исключения. Например, юный гений, который с ходу открыл сразу три чакры…
— Херня! — я помотал головой, запрещая себе об этом думать. — Если бы что-то было, я бы помнил. Или это твоя работа?
— Зачем, когда под рукой есть настоящий менталист, а не тот суррогат, что дает воинские техники, заклинания или наносные магемы, — Стальной Канцлер не обратила внимания на мою вспышку. — Кому как не матери лучше всего знать своего ребёнка.
— Почему… — новости буквально оглушили меня, заставив без сил рухнуть в кресло. — Для чего она сделала это?
— А ты уверен, что хотел бы помнить об этом? — бабушка с непонятной гримасой, застывшей на лице, буравила меня глазами. — Как изо дня в день мучался от постоянно нарастающих болей? Как кричал ночами, не имея сил уснуть, и тебе приходилось колоть мощные обезболивающие, чтобы ты хоть чуть-чуть отдохнул? Я не слишком жалую твою мать, прежде всего за то, что она вышла за Ваську, но, если бы она этого не сделала, я сама стёрла бы тебе память.
— Значит, дед… — Привычная картина мира в очередной раз ломалась в моей голове.
— Он тянул до последнего. Ждал, искал, возил тебя к самым разным специалистам, — Виолетта Семёновна продолжала жечь меня глаголом правды. — Лишь когда стало понятно, что ещё немного — и тебе настанет конец, он согласился. Я ему ассистировала. Жуткий ритуал, разработанный самим Распутиным, Иван модифицировал под твои нужды. Пробивать остальные чакры мы не собирались, только сделать из тебя колдуна. Как видишь, в итоге всё получилось как нельзя лучше. Не сразу, конечно, но это уже неважно.
— Ну да, а то как же, — я выпустил воздух через сжатые зубы, стараясь успокоиться, а затем одним глотком допил остывший чай. — Всего-то каких-то пять лет мучений. Ерунда, не стоящая упоминания. Какого хрена вы просто не заблокировали мне чакры?!
— Не кричи, я тебя прекрасно слышу, — осадила меня бывший Рыцарь Третьего Рейха. — Мы пробовали это сделать и не раз. Ещё когда у тебя только появились первые симптомы «СИР». Иначе ты просто не протянул бы два года. Но ты же у нас «уникум» и любишь сюрпризы. Тебе хватило двух месяцев, чтобы сорвать первую блокировку. С последующими ты справлялся ещё быстрее, дня за три, максимум за неделю.
Я переваривал услышанное, и чем дальше, тем хуже мне становилось. В словах бабушки я не чувствовал лжи, хоть опытный политик — это не тот, с кем мне было тягаться. Казалось бы, после всего, что мне довелось пережить, верить кому-то на слово глупо, но именно поэтому я понимал, что всё сказанное ей сейчас — правда. Ведь я начну копать и проверять, хотя бы для того, чтобы разобраться в своей же собственной жизни.
И если она соврала, это будет последняя наша встреча. Я сделаю всё, чтобы отомстить. Невзирая на родство, титулы и звания. Империя Германской Нации просто лишится своего бессменного Стального Канцлера.
— И что было дальше? — немного остыв, я был готов дальше слушать откровения о своём прошлом. — Допустим, что всё, что ты говоришь, — правда. Тогда почему дед вышвырнул меня, когда понял, что всё получилось? Почему ничего не рассказал мне после?
— Не городи чушь, никто тебя не выгонял, — поморщилась Виолетта Семёновна. — Да, Ивану было тяжело видеть тебя искалеченным. Но решение уехать единолично принял Василий. Мой сын оказался той ещё сволочью. Слишком мало времени я ему уделяла, вот и вырос с ветром в голове. Всё шастал по каким-то сходкам да кабакам. Язык у него подвешен, тут не поспоришь, да вот ума не хватило. И к сорока оказался с женой, выводком детей и голым задом.
— Как-то не слишком ласково о родном-то ребёнке, — мои отношения с отцом всегда были натянутыми, но слышать такое от его матери оказалось неприятно. — Кто ж виноват, что он таким стал.
— А я с себя вины и не снимаю, — в голосе бабушки звякнул металл, — только свою голову другому не приставишь. Ты вон не сдался, хоть пережил куда больше, нежели Васька. А он, как нагулялся, к Ивану прибежал, мол, корми, пои, раз народил! А когда у тебя способности проснулись, старый на радостях тебя наследником всего записал. Тут Васька впервые взбеленился. Ну а когда ты заболел, не придумал ничего другого, корме как обвинить нас в случившемся. Мол, если бы не гены, ты не уродился бы магом и с тобой бы ничего не случилось. Может, согласись тогда дед завещание переписать, он ещё и остался бы, а так сгрёб вас в охапку и, никому ничего не сказав, рванул в Сибирь.
— Прям вот сам, никто его не гнал? — я недоверчиво поглядел на старушку, хотя называть так Воеводу, выглядящую максимум лет на пятьдесят, вслух было глупо, если не смертельно опасно. — Ага, и постриг сам принял…
— Вот насчёт этого ничего не скажу, — бабушка пожала плечами. — Есть у меня подозрение, что он серьёзно задолжал церковникам, а те всегда хотели лапу наложить на наши с Ваней разработки. Да и самих закабалить были бы не против. Но с нами они зубы обломали, а Васька… попал как кур в ощип. Модно в посткоммунистические времена было слыть «религиозным» человеком. Вот его и отправили подальше, чтобы тебя с дедом разделить. Видать, планы на тебя тоже имелись.
Я почесал затылок. Да, так подумать, уши и борода Патриарха прямо-таки торчали буквально из каждого куста. И куратор, когда меня из Чулыма забирал, о чём-то с отцом наедине общался. Да и Варяг какие-то шашни с церковью крутил. В правдивости вернувшихся воспоминаний я не сомневался. А вот то, что в моих мозгах копались все кому не лень, начиная с матери, заканчивая наставником, реально напрягало…
Чего ещё я не помню, какие воспоминания наведены искусственно? Как узнать? Кому вообще можно верить в такой ситуации? Ответы, вместо понимания, лишь несли новые вопросы, ещё больше запутывая ситуацию.
— Хорошо, замнём пока это для ясности, — отложив пока размышления о реальности воспоминаний, я вернулся к нашим баранам, то бишь к деду. — Итак, мне стёрли память о болезни и лечении, отец из-за ревности или там по приказу церковников увёз в Сибирь. Но зачем тогда вы внушили мне, что это старый хр… то есть дед чуть ли не специально меня изуродовал? Не спас, если верить тебе, а наоборот, сломал и выкинул? Для чего всё это было, почему все молчали. Ладно отец, но мать почему мне ничего не сказала?
— Иван решил, что тебе нужен стимул, — бабушка впервые с начала разговора спрятала глаза, уставившись в свою чашку. — Цель, чтобы бороться и жить дальше. А ненависть, она, знаешь ли… сильное чувство. Он взял с нас всех слово, что никто тебе ничего не скажет. Решил, что пусть лучше ты будешь пытаться отомстить и идти вперёд, чем начнешь жалеть себя.
— Вашу ж мать! — я без сил откинулся на спинку кресала, переваривая услышанное. — Да вы вообще нормальные? Блин, ладно память о болезни стёрли, хотя и с этим ещё надо разобраться, но внушить, что родной дед — бездушная скотина, изувечившая и выкинувшая внука, словно сломанную игрушку… нужно быть полными психами. И в этом замешана вся моя семья! Замечательно… Вы точно больные на голову. Вам в Шамбале явно кукуху повредили.