Яма

Они никогда не обсуждали эти приступы после того, как Ева засыпала и просыпалась в хорошем расположении духа. Они не возвращались к этому сознательно. Достаточно было того, что Ева понимала: Адам будет рядом в следующую трудную минуту. А он всегда был к этому готов.
Невзирая на то, что оба охотно приняли на себя взрослые обязанности, они все еще оставались в какой-то мере незрелыми, резкими в своих порывах. Менялись и дозревали вместе. Порой с какими-то бесшабашными идеями и кривыми исполнениями, умудрялись дурачиться вечерами и на выходных. Это Терентию Дмитриевичу необходимо было ложиться спать до полуночи, чтобы иметь силы проснуться утром на работу. А им, молодым и горячим, порой хватало и двух часов сна. Иногда ругались, доказывая друг другу что-то абсолютно пустяковое, но объемное в их обостренном восприятии. И все же, смех и ребяческие дурачества нарушали тишину квартиры Титовых гораздо чаще.
Терентий Дмитриевич не вмешивался. Привыкал к постоянному шуму и ажиотажу в семейном гнезде.
  
Глава 65
 
После короткого стука Ева заглядывает в кабинет мужа.
— Привет, Титов, — широко и задорно улыбается. — Пора домой.
— Черт, — бросая взгляд на наручные часы. — Не думал, что уже шесть.
— Хорошо, что ты пришла, красавица, — подскакивает со своего места Халюков. — Иначе вечер пятницы грозил закончиться не в любимом баре, а на работе.
По пути к дверям смеряет Титову оценивающим взглядом.
— Мм, классно выглядишь!
— Перестань флиртовать с моей женой, Халюк.
— Тит, я же без всякой грязи, — скорчив обиженную рожу, хватается за сердце. — Ладно, ушел. А вам семейного счастья! Мира! Добра! Благополучия! Журавлей в руках! И, в общем, крепкого любовного союза!
— От всей души благодарим! — в тон ему, со всем пафосом произносит Титов. — И давай, скройся с глаз уже. До понедельника.
— Пятница, — взбудоражено выкрикивает Мексиканец на выходе. — Добрейшего вечера, Наталья Александровна, — доносится его голос уже из приемной.
В кабинет прокрадывается тишина. Без какого-либо напряжения, звенит скорее на контрасте с многочасовым шумом. Ева протяжно вздыхает и расслабленно улыбается, прислоняясь спиной к двери.
— Ты когда ела последний раз? — спрашивает Адам, выходя из-за стола.
— А ты?
— Я первый спросил.
— Я же очень ответственная, знаешь, Адам? — терпеливо указывает ему на тот факт, насколько дисциплинированно она выполняет все предписания врачей. — Час назад встречалась с Дашей в гриль-баре. Наелись мяса и всего-всего. А ты?
— В районе четырех Наталья Александровна заказывала «комплекс» в офис.
— Тогда домой?
Титов кивает. А потом, улыбнувшись, со свойственным ему задором делает другое предложение:
— А давай к морю, Титова.
— Ну, давай к морю, Титов.
— Как дела у АА? — спрашивает уже на выходе. — Она не перекрасилась в фиолетовый? Может, розовый?
— Нет. Еще синяя ходит. Но, чувствуется, перемены в ее настроении уже зреют. Так что…
Адам посмеивается, закрывая дверь кабинета.
— Она феноменальна.
— Ага, экспрессивна и феерична, — поддерживает излюбленную тему Ева. — Иногда она выглядит ну так смешно, я смотрю на нее и просто не могу не смеяться.
Прерывая тему, прощаются с секретарем Титова. Продолжают разговор в лифте.
— И как Резнева реагирует на твой смех?
— «Счастлива тебя повеселить», — бубнит Титова, пародируя психолога. — Ну, ей, правда, плевать на то, какое она производит впечатление. В этом плане я ею прям восхищаюсь.
— Поцелуй, — шагнув к жене, внезапно прерывает ее болтовню Адам. — А то пришла, не поздоровалась нормально.
Поднимаясь на носочки, Ева охотно целует его в губы. Обвивает руками шею. Прижимается и еще раз целует.
— Мексиканец все карты спутал. Я рассчитывала застать тебя одного.
— Хм… — выдыхает Адам, пристально вглядываясь в глаза Евы. — Он начинает мне сильно не нравиться.
— Не обижай Халюкова, — предупреждает она на полном серьезе.
— Да я, на самом-то деле, не обижаю. Ты же знаешь.
— Хорошо, — расслабляясь, в последний раз прижимается к его губам.
   
Глава 66
 
Поправив съехавшую с плеча бретельку сарафана, Ева останавливается у самой кромки воды. Теплая пена шумной волной набегает на ее босые стопы и тут же спешно устремляется назад.
Адам, заложив руки в карманы брюк, неторопливо приближается, наблюдая за женой издалека. Столько времени уже знает Еву, а все равно она кажется ему исключительно особенной. Ветер отбрасывает волосы, когда она оборачивается. Улыбается искренне и восторженно. Титов знает, как она любит море и такую предгрозовую погоду. Но ее глаза даже сейчас выделяются. Они видели слишком много. И они все еще хранят внутри Евы гигабайты непосильной для обычного человека информации.
Теперь Адам понимает, именно взгляд всегда выделял Исаеву из массы. Пронзительный, вызывающий, пылающий страстным жизненным огнем. Он притягивал и уже не отпускал. Даже когда Ева требовала от Титова держаться в стороне, ее глаза транслировали совершенно противоположный призыв. И он, вопреки всему, шел за ней. Не доверял, когда-то даже ненавидел и презирал, но не отпускал.
Останавливаясь у девушки за спиной, обхватывает ее поверх плеч, заставляя вздрогнуть от резкости и силы своего порыва. Касается губами темной макушки. Шумно вдыхает запах.
Ева не сопротивляется, а Адам сжимает руки крепче, как будто ожидает обратного. Ее дыхание становится частым и тяжелым, но она все еще молчит, когда он кусает ее за шею.
— Море волнуется — раз.
Ухмыляется, чувствуя, как по коже Евы пробегает первая дрожь.
— Море волнуется — два, — снова кусает.
— Титов…
Это не звучит как возражение. Скорее, бессознательный выдох.
— Море волнуется — три.
После третьего укуса-поцелуя девушка, громко взвизгнув, начинает смеяться.
— Щекотно, — уклоняясь, разворачивается к Адаму лицом. Что не мешает ему продолжать целовать и кусать ее. — Ну, Титов… У меня начнется икота…
— У нас в машине есть вода.
Сверкающая голубая кривая рассекает темное небо. Оглушающе трещит и гремит гром, накаляя душный воздух статической силой. От этого природного действа даже у Адама пробегает дрожь по коже.
— Боже, как же красиво! — поднимая глаза к небу, озвучивает его мысли Ева. — Дождь надвигается. Вот-вот хлынет… — на последнем слове икает.
Укоризненно смотрит на Адама. Его губы подрагивают и сжимаются. Он всеми силами сдерживается, чтобы не рассмеяться.
— Надвигается буря. А это, как говорят у нас в Одессе, две большие разницы, — поправляет ее, легонько щелкая по носу.
Отведя взгляд в сторону, выдает все-таки широкую ухмылку. Открыто смеется, когда Ева повторно икает.
— Титов!
— Что? — крепко целует ее в губы.
— Тебе смешно? — возмущенно отпрянув, изучает его лицо.
Адам качает головой, не переставая улыбаться.
— Пора сворачиваться, — потянув жену за руку, увлекает за собой в сторону дороги.
— Не хочу я домой, — надувает губы Ева и снова икает.
— А мы не домой. Сейчас возьмем из машины воду. И пировать. В ту кафешку пойдем, — кивком указывает на святящуюся в отдалении вывеску.
— Как пировать? Пока мы дойдем до машины, дождь начнется. Лучше испугай меня.
— Испугать? — левая бровь Титов дергается и выгибается. Лицо приобретает двусмысленное выражение. Вопреки здравому смыслу, идея для обоих очень заманчивая. — Как же мне тебя испугать? Дай подумать.
Подталкивая, пропускает ее вперед. Окидывает взглядом сзади. Оборачиваясь, Ева ловит этот его пылающий пристальный взгляд и вдруг смущается.
 
— Адам, — выдыхает как-то нерешительно и тихо.
— Иди и не оборачивайся, — командует он чересчур серьезным тоном.
— Что?
— Давай.
И ведь доверяет ему больше, чем себе. Но продвигаясь в сумерках, чувствуя его неотступный взгляд и слыша шаги, вдруг испытывает странное нервное волнение. Сглатывает, решая, что именно ожидание усиливает эти ощущения.