Дар. Золото. Часть 2 (СИ)

– Вы тока молчите, - предупредил нас Нухай, - я сам говорить буду. Чтобы, значит, не погнала вас.
На собачий брёх загремела щеколда, скрипнула отпираемая изнутри дверь и на крыльцо вышла женщина. Довольно молодая, невысокая, в простом платье, теплой шали на плечах и… с огромным тесаком в руке.
– Кого там болотная принесла?! - громко спросила она, почему-то пытаясь разглядеть собаку, спрятавшуюся под кривыми ступеньками.
- Да я это, Нась, Нухай! - залебезил мужичок. - Тут от к тебе хворого привез. Не посмотришь? А то ить с падунца везу, не кончился бы.
– А ты что там забыл, пень с глазами? Да с каких это пор ты, всякую падаль подвизался подбирать?
Женщина стояла на крыльце, крепко сжимая в руке нож. Боялась чего-то? Или кого-то? Видно не очень жаловали ее селяне, раз защищаться приходится.
- Так ить надо ж по-человечески! -- попытался объяснить Нухай.
– Это ты-то по-человечески? – удивилась женщина, но нож опустила и пошла к калитке.
Подойдя, она быстро нас оглядела, задержалась взглядом на Сане, и приказала:
– В дом несите, – развернулась и спокойно пошла к крыльцу. – И самим нечего на холоде стоять.
Нухай облегченно выдохнул.
– Ну, всё, – засуетился он возле лошади. – Довез я вас, болезного пристроил, пора мне.
Я снял мешок. Серебро у меня в самом низу.
– Вот что, Нухай, – приобняв его, тихо сказал Машка. – Ты нас не бросил, довёз, потому скажу только тебе. Указ секретный вышел. Того, кто говорит, что видит всяких там демонов, драконов и вообще разных непотребных существ, в столицу отправлять. Там дом призрения один есть. Где опыты над душевнобольными проводят. На окнах решетки, чтобы они не убежали. Даже родственников не пускают.
– Так я ж своими глазами!.. – возмутился было мужичек, но Машка на него цикнул.
– Не ори. Мы же оттуда шли. Не видели мы никакого дракона. Может, тебе низкие тучки показались? Со мной тоже такое было. Думал, журавль летит, ан нет, облако. В горах облака низко стелются. Ты дружкам своим тоже передай. Семьи-то у них большие?
Даже в темноте было заметно, как мужик побледнел.
– Держи, – я протянул ему серебрушку. – Поделись с приятелями.
Мужичек зацепил монету, спрятал ее за пазуху и, шустро развернув всхлипнувшую телегу, помчался к селу, с лошадью наперегонки.
2
Дом знахарки был поделен на две половины. Одна жилая, из двух комнат, другая в одну комнату, где хозяйка принимала больных. Пахло травами, пряностями, хвойной смолой и чистотой. Посередине стоял длинный стол, на который знахарка велела положить Саню. Вдоль стены расположился еще один, узенький, скорее похожий на высокую лавку, где разместились разноцветные склянки, мешочки и горшки каких-то снадобий.
Машка, стоило ему войти в эту комнату, расчихался, захлюпал носом, и торопливо вытащив из кармана куртки грязный платок, шумно высморкался. Знахарка только насмешливо повела глазами в его сторону и обратилась ко мне.
– Вон, сзади тебя корзина, – показала она, – туда зверя положи. Там мой старый платок, твоему задохлику тепло будет.
Как она узнала, что у меня за пазухой ханур, не знаю, но спрашивать я не стал. Мне, честно говоря, и разговаривать-то не хотелось.
Не дожидаясь пока я пристрою Пончика, знахарка покопалась среди склянок, выудила из множества одну и вручила ее Алабару.
– Смажешь царапины. А сейчас мыться ступайте. Баня за огородом. Еще теплая. Там все найдете, и щелок и полотенца. Барахло свое тоже там оставьте, потом постираете. Нечего грязь в дом нести.
Несмотря на внезапный насморк, Машка заулыбался.
– А из бани в чём? Вдруг увидит кто?
– Ты уверен, что там есть на что смотреть? – остудила она оборотня, – Всё в бане найдете. Я постелю вам в другой комнате. Думаю, двери не перепутаете. И собаку мне не пугайте. Она и сама не дура, к такому зверинцу не подойдет – но я вас предупредила. Да, зовут меня Насья.
– Зверинцу? – Машка еще продолжал улыбаться, но уже не так уверенно. Хозяйка пропустила вопрос мимо ушей, подошла к столу и принялась развязывать замотанного в одеяло лекаря. В комнату хлынул едкий запах давно немытого тела, мочи и тухлого мяса.
Нас из комнаты выдуло.
3
У каждого ремесла, есть две стороны. Одна чистая, другая грязная. Светлая и темная. Нет такого дела, где имелась бы только одна. Можете не искать. Знаете почему? Потому что мы разные. Кто-то скажет – это чистое, а кто-то скажет – грязное. Но говорить они будут об одном и том же.
Ремесло лекаря – сплошная боль. Страх, кровь, грязь, вонь…
Ремесло лекаря – свет, смех, рождение заново. Высшая благодарность за жизнь. Или за смерть.
Кто видит первое – останется ремесленником до конца своих дней. Если останется.
Кто видит второе – станет мастером, для которого первое всего лишь короткий этап, ступенька, шаг к мастерству. Без первого, второго не будет никогда. Мастер не замечает тьму. Она для него тоже инструмент.
Смывая с себя многодневную грязь чуть теплой водой, я удивлялся той легкости, с которой пустила нас в дом, в сущности, одинокая женщина. Что могла она со своим ножом против троих мужчин? Да, ничего. Даже таких уставших и потрепанных. Она не задала нам ни одного вопроса, сразу приняв на себя ответственность за судьбы всех четверых. Пятерых, если точнее.
– А почему у этой Насьи такое странное лицо? – вдруг спросил Алабар, опрокидывая на себя ведро с водой. Дракон стойко намыливал все ссадины и порезы, позволяя себе лишь иногда тихо шипеть от боли, когда вода попадала в раны.
Мы с Машкой уставились на него.
– Ну… как будто разрисованное всё, – пояснил дракон.
– А-а… – протянул Машка, блаженно растягиваясь на мокрой лавке, – Это кто-то из ее родни с шакарами согрешил. Может мать, может отец. Хотя, наверно, все-таки мать. А что, тебе тоже стра-ашно? Как тому Нухаю?
– Нет, я просто никогда не видел шакаров. Но они ведь живут гораздо южнее?
– Живут, – согласился Машка, – но им никто не мешает посещать, так сказать, с культурными визитами соседние страны.
– С культурными? – удивился Алабар.
Кошак, лежа на лавке, подпер голову рукой.
– Алабар, вот скажи мне честно. Ты кроме своих Серых гор хоть где-нибудь был?
– А надо было?
А действительно, подумал я. Оно ему надо было? Жил себе и жил, никого не трогал, никуда не лез. Тренировался, наверно. Ну, не знает он ничего о нашей жизни. Так и мы тоже, даже о них самих не знаем. Одно только то, что драконы не могут защититься от ментальной магии, делает их уязвимыми. А значит и очень осторожными.
– Маш, а ты когда таким всезнающим сделался? – спросил я, – Родился наверно, таким, да? Всё умеющим, и всё понимающим.
Машка промолчал. Не знаю, обиделся он или нет, но почему-то не хотелось слушать его ехидные нравоучения. Спать хотелось. И… меня кто-то звал.
Тихо, настойчиво. Торопил даже. Ни дракон, ни оборотень ничего не «слышали», что удивило. Если это ментальный зов, то дракон должен был первым «услышать».
Повязав широкое полотенце вокруг бедер, я кое-как обмотал чистой тряпкой ступни, сунул в сапоги ноги – надо будет научиться у кошака нормально портянки наматывать – и, выйдя на воздух, поспешил вдоль забора к дому.
4
Ветер, подувший с гор, разогнал в ночном небе тучи, и звезды, замигавшие над головой, высветили фигурку женщины, сидящую на крыльце.
Заметив меня, она встала и протянула сложенную одежду.
– Это я тебя звала, гном.
Я споткнулся о лежавшую под ногами псину, нагло развалившуюся у крыльца, и машинально взял сверток.
– Будешь исправлять, что натворил. Пойдем.
Моего ошарашенного лица она не видела. Поднялась по крыльцу и уже открывала тяжелую дверь.
– Быстрее.
Я опомнился и, перескакивая через ступеньку, поспешил за ней.
В комнате, где лежал вымытый Саня, еще ощущался тяжелый запах, но уже не сшибал с ног.
– Одевайся, – нетерпеливо приказала Насья, видя, что я пялюсь на тело, лежащее на столе. Как говориться, краше только в гроб кладут.