Гувернантка и герцог

Уиллоу, приложив нечеловеческие усилия, заставила себя сесть в кровати. Она пошевелила руками, ногами, насколько могла- они ещё не совсем слушались ее, да ещё и свекровь мертвым грузом висела на ней, рыдая.
— Что случилось? — свой голос показался девушке неприятно резким, грубым. Свекровь кивнула сыну- тот налил воды и дал Уиллоу, та жадно опустошила стакан, с благодарностью вернув его ребенку.
Дорис велела сыну спуститься вниз поиграть. А сама села напротив невестки, держа ее руку:
— Ты знаешь, Уилли, я никогда не хотела этого брака, но видит Бог, я переменилась, когда увидела, как ты относишься ко мне, к моим детям…Ты столького натерпелась от Джозефа, но никогда я не слышала от тебя ни упрека, ни жалобы…
Уиллоу хотела было возразить, но голос не слушался ее, да и свекровь остановила ее, прося дать ей договорить:
— Джозеф. Я знаю, что он — чудовище. Я всегда старалась уберечь его, спасти от этой сущности, что сидит в нем. Видишь ли… — свекровь глотнула воздуха, словно набираясь храбрости, — Джозеф не был сыном мужа. Он…он сын моего дяди. Тот…Тот был очень плохим человеком. Он насиловал служанок, он пил, он постоянно стрелялся на дуэлях из-за чьих-то жен. Говорили, что он безумен. Моя матушка не теряла надежды на примирение отца и брата. Она тайно решила пригласить того к нам, посчитав, что большинство дурной славя ему приписывает молва, жадная до сплетен. А если и была пара темных моментов в его жизни, то у кого их не было.
Мы ждали отца на следующий день, планировался большой праздничный ужин. Мы почти наравне со слугами трудились, убирая дом. Я надела одно из платьев служанок, чтобы не испортить своих. Матушка отправила прислугу застелить комнату дяди и уехала за покупками. Та забыла покрывало, я побежала отнести его ей, но когда зашла в комнату, девушки уже не было. Я не стала спускаться вниз, решив самой застелить кровать… — свекровь замялась, словно решая, продолжать ли дальше- вдруг сзади я услышала пьяный смех и благодарность, что ему послали такое утешение до приезда брата….я. я отбивалась, кричала, пыталась объяснить, что я- не служанка, я-дочь его брата. Он ударил меня, закрыв рот рукой, навалился сзади. Я вырывалась, но он был сильнее, он был мужчиной….Позже, на ужине, он смотрел на меня так, словно бросал мне вызов- я знала, что он ненавидит моего отца, и с удовольствием лишит его жизни на дуэли, если я все тому расскажу. И я промолчала. А потом. Потом я заметила, что живот стал расти, и я рассказала все матери, утаив лишь имя отца ребенка. Я упорно молчала, чем убивала мать и заставляла отца себя ненавидеть. Я стала порченным товаром, и ни о каком замужестве речи быть не могло. Тогда-то отец и нашел мистера Свенсона- он был гораздо старше меня, и отчаянно мечтал попасть в высшее общество — Дорис грустно усмехнулась- но его мечтам так и не суждено было сбыться.
Мы тихо обвенчались в семейной церквушке, а спустя 6 месяцев родился Джозеф. Я и ненавидела его, и безумно любила, и всем сердцем жалела- ребенок не мог быть виноват в поступках родителей.
У Уиллоу закружилась голова- она искренне сочувствовала несчастной Дорис, понимая, в какой ужасной ситуации та оказалась. Понимая всю причину ее страной зависимости от старшего сына, болезненной привязанности к нему. Мужчины! Они всегда несут лишь боль…
Дорис же продолжала:
— Ты знаешь, что произошло с тобой? С вами? Карета опрокинулась, когда лошади понесли- Джозеф слишком сильно гнал их. Ты была внутри, а он на козлах, вместо кучера. Он…вылетел при падении. Теперь он… — Дорис как-то странно всхлипнула, уставившись в пол- теперь он парализован.
Уиллоу ахнула- как бы она ни ненавидела Джозефа, но такой судьбы не пожелала бы даже ему. Но выражение лица Дорис ей подсказало, что это ещё не вся правда — Уиллоу машинально сложила руки на животе, в жесте, старом как мир- так женщины инстинктивно защищали своего будущего ребенка.
Дорис, вздохнув, продолжила:
— После трагедии прошло две недели (так вот почему руки и ноги словно одеревенели- она так долго лежала без сознания), мы боялись, что ты не выживешь. Доктор…он сказал лишь молиться, ведь такое состояние не изучено. И ещё…он осмотрел тебя- свекровь пыталась не смотреть на Уиллоу, говоря это, но девушка и так все поняла- ты потеряла ребенка. И больше….больше не сможешь иметь детей.
 
Уиллоу, закричав, упала без чувств на подушки…
 Эпилог 
 
Уиллоу уходила из ненавистного ей дома почти в том, в чем и пришла. Она так ни разу и не увидела Джозефа, хоть и знала, что он требовал через слуг ее визитов. Теперь он был не властен над нею- он все время лежал в кровати, иногда забываясь в опийном сне- то, доктор прописал ему для успокоения, он использовал как и все в этом мире- с безумной страстью, в больших количествах.
Деньги, что заботливо выдала ей Дорис, не препятствовашая ее уходу, девушка не взяла. Она продаст драгоценности, подаренные ей мужем, найдет жильё и работу. Вновь придется вернуться к образу Уильяма, но это даже и к лучшему. Быть женщиной- слишком больно.
Первое время ей было сложно пробиться — никто не желал платить юнцу достойные деньги, и она перебивалась работой помощника или счетовода. Но когда Уиллоу помогла одному из друзей своего начальника буквально спастись от разорения, выведя обворовывающего его управляющего на чистую воду, а затем — и самому нанимателю. Тот буквально чудом избежал королевской немилости, успев в короткие подготовить небольшой законопроект с помощью своего юного помощника, корпевшего над текстом три ночи, авторитет Уиллоу взметнулся вверх, и никто из прежних ее нанимателей- зажиточных "торгашей "(как чванливо прозвал их высший свет), владельцев производств и фабрик, уже не мог себе позволить ее услуг.
Она с радостью приняла предложение герцога Сент-Джона, и ее бывший хозяин даже написал ей наилучшие рекомендации, понимая, что талантливого юношу ждёт чудесное будущее.
Ну а потом….потом она встретила Джона. Она ехала к нему в надежде помочь, а вышло так, что помогла себе…
Два года спустя:
— Милли, дай мне спокойно завязать бант. Сегодня ты должна быть красивее всех. Твоего братика будут крестить- Уиллоу с улыбкой бранила девочку, пытаясь собрать ее непослушные волосы в хвост.
— Мама, а мне разрешат его подержать?
— Да, но недолго- он очень тяжел для тебя.
Джастин Сент-Джон, названный отцом так в честь своего брата, что подарил ему счастье в лице своего секретаря, словно понимал, что речь идёт о нем. Он агукал, держась за перила кроватки, тянулся к сестре, чтобы ухватить ту за волосы.
В детскую вошёл Джон, одетый в темный костюм. Он улыбнулся, поцеловав жену и дочь. Взяв на руки завизжавшего от удовольствия Джастина, он с притворным недовольством скривился, бросив в сторону жены:
— А ведь кто-то говорил, что детей не будет. А я, глупец, поверил.
Уиллоу, став пунцовой, тихо засмеялась, вторя Джону. Сегодня должны были состояться крестины их сына, родившегося вопреки всем прогнозам и диагнозам. Родившемся на радость своей семье.
P.S: Уиллоу с сыном навещали могилы свекрови и бывшего мужа. Она простила их, отпустив с миром. Теперь у нее была новая семья, и она приложит все силы, чтобы все в ней были счастливым