Замуж за одну ночь

— Я буду осторожна. И еще раз спасибо.
— Не за что, мисс Люси, — он улыбнулся, поклонился и пошел по террасе в дом.
Идя через парк, я радовалась, что мой порыв был приятен Маршу. До «Высоких зарослей» я никогда не скучала по родителям, может быть, потому, что большую часть своей жизни сама исполняла роль матери для девочек из миссии. А сейчас я думала о том, как прекрасно иметь такого отца, как Марш, который так хорошо ко мне относится и действительно за меня волнуется.
За садом дорожка побежала между сосен и серебристых берез. Запах стоял необыкновенный. Солнечный свет, льющийся сквозь ветви деревьев, ложился золотистыми пятнами на траву. Некоторое время дорожка шла вдоль густой изгороди, затем спускалась между двух небольших холмов вниз, к папоротниковым зарослям.
Я шла медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Душа радовалась этой деревенской красоте. Кругом пахло свежестью и зеленью. Я слышала шелест крыльев над головой, слышала, как птицы копошились в подлеске. Когда я дошла до папоротников, то увидела, что на поляне резвятся три кролика, но у меня не потекли слюнки и мне не захотелось их съесть. Я попала в сказку.
Витая в облаках, я прошла через небольшую каштановую рощицу. Впереди, слева от меня, я увидела забор и поняла, что дошла до границы владений мистера Грешема. Я неохотно повернула назад и услышала прямо перед собой шорох. Он доносился из зарослей рододендронов и был слишком громкий для птицы или лисицы. Заинтригованная, я пошла на звук, обходя роскошную листву, поднимавшуюся высоко над моей головой и уходящую туда, где земля резко поднималась вверх.
Стволы у некоторых рододендронов были в два раза толще моей руки. Среди рододендронов попадались и высокий остролист, и другие вечнозеленые растения, — все они образовывали почти сплошную стену. Я присела пониже, пытаясь разглядеть через тесно переплетенные стебли растений и густую листву, что же так шумело. В тусклом свете я увидела что-то… лицо, маленькое лицо, обрамленное светлыми волосами.
Я поближе подошла к стене из листьев и сказала:
— Хелло!
Из-за этой стены мне ответили:
— Пожалуйста, подождите минутку, я сейчас вылезу.
Еще шум, затем большая раскидистая ветка отодвинулась, и появился мальчик лет девяти или десяти. Он вышел из прохода, своеобразного туннеля в кустах. Он был в бриджах и курточке, на его худеньком личике было выражение покорности судьбе. Я поняла, что это младший брат Терри Фогона, потому что своими тонкими и изящными чертами лица он был очень похож на мать.
Он озабоченно спросил:
— Ты им расскажешь?
— Что? То есть кому?
Он кивнул туда, откуда я пришла:
— Ты знаешь. Тем, что там, на холме.
— Ты имеешь ввиду мистера и миссис Грешем?
— Да, ты им скажешь?
— Скажу что?
— Что я здесь?
— А, ты хочешь сказать, что это их земля? Нет, не скажу.
— Большое спасибо. Они напишут моему папе, и я не смогу больше приходить сюда. Я знаю, кто ты. Ты — китайская девушка, которая живет у Грешемов, та самая, которую встретил мой брат Терри, но только ты не похожа на китаянку.
— Да, не похожа. Я — не китаянка. Я просто жила в Китае всю свою жизнь. Я — Люси Коуэл. А тебя как звать?
— Метью Джон Фогон, — он вежливо протянул мне свою маленькую руку и поклонился, когда я ее взяла. — Здравствуйте, мисс Коуэл!
— Здравствуйте, Метью! Может быть, нам лучше быть на «ты», так по-дружески.
— Давай. У меня нет здесь друзей, — он улыбнулся мне, и у меня на сердце стало легко: я уже так давно не видела детской улыбки. — Хочешь чашку горячего шоколада? — спросил он.
Я заколебалась, и он понял:
— О, нет. Я не имею в виду в доме. В моем тайном убежище. — Он повернулся и показал на возвышающуюся над ним зеленую массу.
— Спасибо, Метью. С удовольствием.
Он отвел в сторону ветку и сказал:
— Извини, что не пропускаю тебя вперед, но мне нужно показывать дорогу.
Мы пошли по проходу из веток и листьев, который резко поворачивал, сужался так, что мне приходилось сгибаться очень низко, чтобы пройти. Затем мы оказались на небольшой поляне, окруженной с одной стороны густым кустарником и закрываемой миниатюрной скалой футов двадцати в высоту — с другой.
 
Поляна была обжита: с низко опущенных веток свисали половинки кокосовых орехов, которые клевали птицы; в грубо сколоченном загоне спали черепаха и ежик; был еще навес, сплетенный из веток и прутиков; на куске старого одеяла, расстеленного на земле, лежали обрывки веревки и проволоки, складной нож, две старые оловянные плошки и еще несколько предметов, назначения которых я не знала. В скале было небольшое углубление, не настолько глубокое, чтобы его можно было назвать пещерой, но достаточно глубокое, чтобы укрыться от дождя в непогоду. В углублении стояла квадратная металлическая коробка из-под печенья, а на ней кастрюля.
Метью Фогон с облегчением вздохнул.
— Здесь мне можно находиться, — сказал он, — потому что забор заканчивается у обрыва с той стороны от рододендронов и снова начинается с этой стороны, — он показал рукой. — Я могу сделать вид, что это папина земля, а ты — что мистера Грешема.
— Думаю, это все твое, — сказала я, — ведь ты нашел это место, и оно действительно находится между двух угодий.
— Ты — единственная, кто знает об этом месте, — сказал Метью, вставая на колени, чтобы снять металлическую коробку, накрывавшую спиртовку. — Даже Терри не знает. Он сказал, ты спасла ему жизнь в Китае. Ты вела себя очень храбро.
— Да, в общем, нет. Я лишь закричала, что солдаты идут, и грабители сбежали.
Он убрал прядь волос, оставив на лбу след сажи и, извиняясь, сказал:
— Вообще-то, это не чашка шоколада, а всего лишь кружка, и нам придется пить по очереди.
— В таком случае я должна быть еще больше тебе благодарна.
Он поставил кастрюлю с водой на спиртовку.
— Я хочу, чтобы ты все мне рассказала про Китай. Я покажу тебе мой зоопарк, а ты мне расскажешь, хорошо?
— Если тебе интересно, я и так расскажу про Китай. Но зоопарк посмотреть хочется.
— Тогда пойдем. Но он не очень большой. — Он взял меня за руку, и я почувствовала слабость от радости, перед глазами у меня поплыло. Все мои малыши брали меня за руку, а было это уже несколько месяцев назад.
— Вот моя черепаха, а это — мой ежик, — сказал он. — Они не всегда здесь живут, потому что я оставляю эту часть открытой. Но здесь всегда есть еда и вода, солома, чтобы им было тепло. По крайней мере, пока я дома на каникулах, здесь все есть. — Он проводил меня через полянку и раздвинул листья. Между ветками на подстилке из травы сидел дрозд, одно крыло которого было привязано к самодельной шине из картона, свернутого в тоненькую трубочку.
— Он не из моего зоопарка, — сказал Метью, — потому что он улетит, когда крыло заживет. Мне сегодня нужно еще найти для него червей. — Все еще держа мою руку в своей, он подвел меня к тому месту, где густой кустарник подходил к самой скале. — Сейчас я покажу тебе еще один секрет, — сказал он. — Слушай.
Мы стояли несколько минут молча.
— Я слышу, как бежит вода, — удивленно сказала я.
Он снова раздвинул кусты. У подножия маленькой скалы тек узенький ручеек, пузырясь между вымытых камешков и образуя крохотный бассейн чистой воды, всего несколько дюймов глубиной и не больше чайного подноса.
— Это подземный источник, — сказал Метью, — только в этом месте он выходит на поверхность, — он наклонился, показывая рукой на большой мокрый камень. Рядом с ним в тени поблескивало что-то зеленое и темное.
— Это — моя лягушка. Есть еще одна, прыгает где-то. Здесь еще живут две белки, но я их сегодня не видел. Они глупые. Собирают орехи и прячут, а потом забывают, куда спрятали. Ой, вода кипит! — Он подбежал к маленькой пещере и погасил спиртовку. Я не привыкла общаться с мальчиками, но с этим чувствовала себя легко. Я встала на колени на одеяло и наблюдала, как он выполняет обязанности хозяина. Он не разговаривал, полностью сосредоточившись на том, что делает.