Война, в которой нельзя победить (СИ)

 — Иди в душ, — с нажимом повторил Данич. — И не мучай себя понапрасну.
 Горячая вода. Холодная. Снова горячая и много-много пены, и жёсткая мочалка — жаль, невозможно соскоблить с себя кожу. Я опёрся руками и лбом на стенку душевой, позволяя кусачим струям бить меня по спине. Закрыл глаза и совершенно не заметил, как в ванную зашёл Дан.
 — Вот это ты парилку устроил! — прокомментировал он, открыв дверцу, и непринуждённо проскользнул внутрь кабины. — Не возражаешь против компании?
 Ещё вчера я бы и на волос не усомнился, как отвечать на этот вопрос, однако сейчас меня захлестнули противоречивые чувства. С одной стороны, мой моментально сделавшийся параллельным полу стояк красноречиво говорил о степени невозражения, а с другой, мне вдруг стало ужасно стыдно. За метку, за ноты чужого запаха в моём, за задницу, в которую меня трахал совершенно посторонний тип. Разве я имею право предлагать Дану такого себя?
 — Мак, не надо, — вопреки взаимной эрекции, Данич обнял меня совершенно целомудренно. — Я ведь бета, и полностью отдаю себе отчёт в том, что твой умопомрачительный зад — исключительно твоя собственность.
 Эх, если бы моя! Я крепко зажмурился и сипло прошептал: — Прости.
 — Нечего тут прощать, — твёрдо сказал Дан. — Ну-ка, вспомни, что ты столько раз мне декларировал. Ты — это не только твой запах и твои гормоны. Ты, в первую очередь, человек. Сильный, упрямый, благородный, цельный, умный — тот, кого я люблю. Хоть победившим, хоть проигравшим.
 Затопившая мою душу благодарность была настолько глубока, что играючи смыла все прочие эмоции. Я изо всех сил стиснул Дана в объятиях и, не зная, как по-другому выразить свои чувства, выдохнул: — Спасибо.
 — Не за что, — Дан нежно погладил меня по холке, словно полностью позабыв о стоявшей на ней отметине. — Идём в кровать?
 — Да.
 Говорят, будто метка истинной пары при сексе с другим партнёром снижает либидо почти до нуля. Хрен его знает — у меня всё осталось без изменений. А горячая вода и гормональный шторм сделали мою кожу настолько чувствительной, что казалось, будто Дан сразу касается нервных окончаний. Я тихонько поскуливал от наслаждения под его руками и губами, однако при этом совершенно не хотел немедленного траха. То, что сейчас со мной творилось, больше всего походило на наш обычный секс, только с выкрученными до упора регулировочными ручками. Непередаваемо прекрасно.
 — Какой ты красивый.
 Дан нависал надо мной, и было в его лице и голосе что-то такое, отчего я неожиданно для себя ляпнул: — Знаешь, я бы хотел, чтобы когда-нибудь у нас родился ребёнок, — и густо покраснел от осознания того, насколько пошло это прозвучало. Однако, судя по засиявшим от радости глазам Дана, сказанная банальность смущала лишь меня одного.
 — Ну, биологически всё возможно, — Как бета до мозга костей, Данич не терял рассудительности почти никогда. — Особенно во время течки.
 — Да, только я таблетку выпил. Ну, экстренной контрацепции, потому что сцепка... — я поперхнулся — нашёл о чём и когда напоминать, идиот! — и поторопился резюмировать: — Короче, в этот раз вряд ли получится.
 — Ничего страшного, у нас впереди ещё очень много попыток, — успокоил меня Дан и со значением добавил: — Поэтому предлагаю сегодняшнюю считать генеральной репетицией.
 — Принято, — Я тоже созрел к решительным действиям. — Чур, ты сверху.
 — Лентяй, — фыркнул Данич, помогая мне перевернуться.
 — Я омега в течке, мне всё можно.
 — Ну да, ну да, — Дан с нажимом огладил ладонью мой крестец и, дразня нас обоих, ввёл в меня палец. Я отчётливо охнул, вот только не от удовольствия, а от боли.
 — Что случилось? — Дан слишком хорошо меня чувствовал, чтобы обмануться.
 — Не знаю, — честно ответил я. — Просто вдруг стало больно внутри.
 — Больно внутри?
 Я почувствовал, как Дан осторожно раздвигает мои ягодицы, и со свистом втянул воздух.
 — Чёрт, Мак, прости, — Данич тут же убрал руки и зло прокомментировал увиденное: — Вот же урод.
 — Кто? — задал я глупый вопрос, однако сразу поправился: — То есть почему?
 — Потому что он тебя порвал. Я ведь не просто так тебе комплименты отвешиваю — ты реально узкий, Мак. Даже для меня, а мой размер, сам понимаешь, с альфьим не сравнить.
 Значит, секса мне всё-таки не видать. Вот дерьмо. Я сел и не без тревоги посмотрел на Дана.
 — Это очень фигово?
 — Не думаю, — Он был огорчён, пусть и старался не показывать свои чувства. — Скорее всего, само заживёт, если не трогать. Только, наверное, надо обработать чем-нибудь.
 — Угу, зелёнкой, — буркнул я. — Можно даже ёлочку нарисовать, в честь праздника.
 Взгляд у Дана стал очень внимательным: — Мак, скажи, ты знаешь, что такое «токсическая вина»?
 Я сердито засопел: ну вот, теперь ещё и невеждой себя чувствую.
 — И что же?
 — Это, в частности, когда ты осуждаешь себя за то, что по объективным причинам не мог предотвратить.
 Объективным, необъективным — какая разница, если я, вдобавок ко всему, теперь не могу заниматься любовью с тем, с кем хочу больше всего на свете?
 — Спасибо за психологический экскурс, — кисло поблагодарил я. — Только толку от него ноль целых, хрен десятых. Трахаться-то всё равно нельзя.
 Повисла тягостная пауза, а потом Дан задумчиво сказал: — Ну, с этим вполне можно поспорить. Хочешь побыть настоящим альфой?
 Сначала я подумал, что ослышался или неправильно его понял. Настоящим альфой?
 — Ты имеешь в виду, мне трахнуть тебя?
 — А почему нет? Раз уж обратное пока невозможно.
 Хм, и в самом деле? Воодушевлённый найденным выходом, я широко ухмыльнулся.
 — Без проблем, сэмпай. Подставляй задницу.
 Сколько бы я ни отрицал свою омежью суть, мысль попробовать себя в роли верхнего меня никогда не посещала. И сейчас, как бы уверенно я себя ни вёл, волнение моё практически не уступало возбуждению.
 — Если что-то не так, говори, — предупредил я стоявшего в коленно-локтевой Дана. — И постарайся расслабиться.
 — Постараюсь, — невнятно ответил он, вопреки собственным словам напрягаясь ещё сильнее.
 — Расслабься, — повторил я, успокаивающе гладя его бёдра. — Я буду очень стараться сделать тебе хорошо. Обещаю.
 — Благородная омежка, — натянуто пошутил Дан и тихо ахнул, когда я коснулся его ануса щедро перепачканной в моей смазке рукой.