Изгнание из Эдема. Книга 1
Вся компания радостно зашевелилась. Даже Блэкфорд изобразил на своем некогда красивом лице подобие улыбки. Фархшем похлопывал по руке Патрицию, как победительницу-рекордсменку. Рука Патриции гладила колено Фархшема, обтянутое эластиком костюмных брюк гребца.
Стэфани откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и устало сказала:
— Нет, я больше так не могу. Я не дам извести себя в болото вульгарности, где я захлебнусь. Я буду жить в полном одиночестве и останусь целомудренна до тех пор, пока не найду подходящего мужчину, спутника жизни, созданного только для меня небом, человека, способного стоять рядом со мной на вершинах и не терять при этом голову. Где-то же должен быть такой.
Она замолчала, глядя всем поверх голов, видимо, унеслась на небеса, просить послать ей такого человека.
Патриция теснее прижалась к Джону Фархшему, уцепившись за рукав его спортивной курточки.
Мужчины униженно молчали. Очевидно все они в какой-то мере понимали, что неспособны подняться до нужных ей вершин, а тем более там удержаться. Мужчина переставал быть сильным полом рядом с этой женщиной, а это его унижало, и он растоптанный уползал к «ангелу-хранителю», где было спокойно и безопасно. Но скажи каждому из них это в открытую, как это сделала Стэфани, и они сразу становятся ей врагом.
Стэфани остановила взгляд на картине молодого художника, которую она приобрела на выставке только потому, что от нее исходило необычайное человеческое тепло и спокойствие, благостное влияние которого Стэфани испытывала всегда.
Глава 13
Все наслаждались минуткой тишины и покоя в этом холле. Каждому было над чем подумать. У всех были проблемы и они решались сегодня здесь.
Сэдверборг, самой большой проблемой которого было не потерять богатую, престижную и с очень сложным характером клиентку, знал, что если Стэфани Фархшем Харпер остается его клиенткой, то и другие богатые люди будут его клиентами. Он сидел и, довольный, поглаживал несуществующие усы.
Джон Фархшем и Патриция Смат молча наслаждались почти выигранной битвой, ощущая тепло друг друга. Патриция была на седьмом небе от счастья.
Только Блэкфорд, униженный и оскорбленный, усталый и больной, хотел побыстрее удалиться из этого места.
Никто не услышал, как тихо и бесшумно вошел врач. Он осмотрел присутствующих, каждый из которых был занят своими мыслями, и на его появление не отреагировали.
Врач сделал несколько шагов к камину и громко, отчетливо, как и положено иностранцу, хорошо овладевшему чужим языком, произнес:
— Управляющий сказал, что я здесь нужен. Кому именно нужен врач?
Стэфани поворачивается в его сторону и протягивает ему руку:
— Мне нужен доктор. Идите сюда.
Доктор мягко к ней приближается и изучающе смотрит ей в лицо, пытаясь поставить диагноз. Он берет ее руку и начинает слушать пульс.
— Что-нибудь не в порядке с кровяным давлением, а? — потом широко открывает темные глаза с восклицанием: — Ого! В жизни не слышал такого пульса.
— Какой же он, док?
— Как кузнечный молот.
— Это тоже моя вина? — Стэфани пытается вырвать руку, но доктор сильнее сжимает запястье.
— Нет, воля Аллаха.
— Чья?
— Аллаха. Наш пульс тоже в его воле.
Доктор отпустил руку Стэфани, предварительно незаметно погладив ладонь.
Джон Фархшем внимательно смотрел на манипуляции доктора и это, видимо, ему не понравилось.
— Послушайте, док, — грубовато сказал он, — в нашей стране так говорить не годится — мы в Аллаха не верим.
Доктор повернулся и посмотрел внимательными карими глазами на Фархшема и ответил так вежливо, что это смутило Фархшема:
— Это нисколько Аллаха не смущает, мой друг. Пульс все же бьется: медленный, наполненный. Вы ужасная женщина, — обратился доктор к Стэфани, — но я влюблен в ваш пульс, я никогда не встречал ничего подобного. — Он опять погладил запястье и ладонь Стэфани и заглянул ей в глаза.
Патриция вся вытянулась на своем кресле — она как бы почувствовала те токи, которые исходили от этого экзотического вида доктора к Стэфани. Ей еще очень хотелось определить обратную реакцию, но из-за спины доктора ей было плохо видно.
— Подумать только! — тихо выдохнула она и оглянулась на Джона Фархшема.
— Что, дорогая?
— Ты заметил, милый?
— Что?
— Он влюбился в ее пульс!
Джон Фархшем пожал плечами — это было для него непонятно, и он не собирался вникать в такие тонкости.
Доктор наклонился ближе к Стэфани и стал объяснять ей свою концепцию, с сожалением расставаясь с ее рукой:
— Я врач.
— Это мы все заметили, — почему-то с раздражением заметил Джон Фархшем.
Доктор даже не повернулся в их сторону, как бы и не услышал ни громкого шепота за своей спиной, ни раздражительной реплики Фархшема.
Стэфани вся засияла женственностью и обаянием, как будто горячая и ласковая рука доктора влила в нее какую-то новую добрую энергию, которой она давно была лишена. Глаза ее засияли, излучая свет тепла и ласки.
— Женщина, в вашем смысле этого слова, для меня лишь ходячая куча недугов, — продолжал доктор. — Но жизнь! Пульс! Это же биение сердца аллаха, единого, великого, всемогущего!
— Ого! — Фархшем очень заинтересовался развивающимися событиями.
— Тихо, милый!
Сэдверборг хотел подняться и подойти к ним, но Патриция взмахом руки приказала ему пока сидеть.
Эндрюс Блэкфорд зачарованно смотрел на Стэфани — он никогда не видел у нее такого потрясающе прекрасного выражения лица — казалось, с ней разговаривают Боги. Можно было всю жизнь пробыть рядом с ней и не постичь, не понять и даже не увидеть эту женщину.
— Потрясающе, — сам себе прошептал он и, казалось, погрузился в летаргический сон.
— Что вы сказали? — повернулся к нему Сэдверборг, но увидел его состояние и опять обратил внимание на свою клиентку и доктора.
— Так вам по-прежнему нравится мой пульс? — каким-то удивительно мелодичным голосом переспросила Стэфани.
— Да, мадам.
— Так я вам должна сказать…
— Что, мадам?
— Так я вам должна сказать…
— Что, мадам?
— Что он никогда не изменится, если вы будете его слушать.
— Я?
— Да, вы.
— Почему же?
— Потому, что я дождалась любви, которой уже давно жажду, милый доктор.
— К кому же?
— К вам, разумеется.
— Ко мне?!
— А вы сомневаетесь?
— О, Аллах всемогущий! — доктор поднял руки к небу, а потом приложил к своему сердцу. Он выпрямился, и все заметили, что он по-своему даже красив: глаза сверкали неземным блеском, на смуглых щеках играл радостный румянец, а вся фигура излучала достоинство и восточную страсть.
Стэфани была во всем блеске красоты, страсти и женской покорности, почти как восточная женщина, но только пока смотрела на доктора.
— Все, все…
— Что, все? — уважаемая леди, спросил доктор. — А то, что я выхожу за вас замуж.
— За меня? — теперь доктор прижал к груди две руки и не обратился к Аллаху.
— Да.
— Невозможно.
— Для меня нет невозможного, — Стэфани повернулась к Сэдверборгу — это уже не была та женщина, которая только что разговаривала с доктором — здесь была клиентка со своим поверенным, — Сэдверборг, исхлопочите специальное разрешение, как только разделаетесь с Джоном Фархшемом.
Сэдверборг покорно кивнул головой, видимо подсчитывая в уме, сколько он на этом заработает — что поделаешь: такова жизнь!
— Но это невозможно! — воскликнул вдруг доктор, выходя из юношеских грез.
— Это еще почему?
— Разве вы не помните?
— Что?
Даже Фархшем и Патриция Смат насторожились, а Патриция чуть-чуть приподнялась, чтобы лучше расслышать и понять.
Доктор поднял глаза к небу и покачал головою в знак несогласия, но решил напомнить:
— Мы связаны нашими клятвами — разве вы этого не помните, уважаемая?
Стэфани весело рассмеялась и радостно посмотрела на доктора, не отвечая на его вопрос.