Изгнание из Эдема. Книга 1

— Ты можешь только махать иглой, а помочь умом сделать мне нашу мастерскую процветающей не только не можешь, а даже не хочешь.
— Может и хочу.
— Так что же ты?
— Боюсь!
— Страх не помощник в делах.
— Я боюсь риска.
— Риск должен быть.
— Мы потеряем все.
— А может приобретем!
— Джек, милый, прошу тебя, помолчи минуточку и выслушай меня до конца, а потом делай, что хочешь. Ты не умеешь играть в игру, которая называется «бизнес». Мы идем своей дорогой, по которой шли наши родители и нам завещали. Пока мы идем по ней, не погибнем, несмотря на всю нашу бедность. Как только мы свернем с нее, нам никто не поможет.
— Не надо, Клари, чтобы впереди тебя бежал страх — он плохой помощник, — мудро заметил хозяин.
— Ах, Джек, с нами никто не будет разговаривать. Кто нас знает? Кто нам поможет?
— А она?!
— Она не нашего поля ягода. Кто протянет нам руку помощи в трудную минуту, если мы начнем делать то, чего не делают все вокруг нас? Что ты будешь делать, если выйдешь на нашу улицу и увидишь, что все твои знакомые смотрят на тебя волком и не дают в долг даже на несколько дней? А все лавочники смотрят на тебя зверем, как на предателя.
— Я не боюсь!
— А зря!
— Может быть, но…
— Ладно. Все же послушай, я еще не все сказала. Джек, все наши совместные годы я шла за тобой — это была наша привычная дорога. Я не жаловалась и не просила о помощи. И я готова еще долго идти по ней, сколько Богу будет угодно, чтобы спокойно пожить под старость, когда уже не смогу шить, а ты подсчитывать каждую копейку.
— Мне это надоело!
— Что?
— Ждать старости!
— Но, милый…
— В старости не живут, а доживают, а это уже не жизнь!
— Боже, Боже! Кто и когда внушил тебе такие греховные мысли. Жизнь — всегда жизнь и в молодости, и в старости. Надо благодарить Бога за каждый прожитый день, а не злиться, что у тебя нет столько, сколько у богатых — это один из тяжких грехов, и Бог за него наказывает.
— Далеко не всех.
— Что кому дано.
— А почему не дано нам?
— У нас тоже кое-что есть. Но если ты рискнешь всем, вложишь наши деньги в банк и свернешь со знакомой дороги, мне этого не выдержать!
— Выдержишь!
— Нет!
— Не желаешь?
— Не смогу. Это убьет меня. Иди, прошу тебя, останови ее, Джек!
— Не смогу!
— Почему?
— Она меня убедит.
— Не давай ей спорить. Просто выставь ее вон. Будь мужчиной. Не бойся ее! Не разбивай мне сердце, не губи себя. Ну!
— Что, ну?
— Не сиди, сложа руки, как в храме. Надо действовать, а то будет поздно. Что молчишь?
— Думаю.
— Делай, что я прошу.
— Не кричи.
— Ах, Джек…
— Хватит, хватит!
— Ты даже не представляешь себе, что она может наделать! — со страшными рыданиями женщина зарывает голову в готовые изделия, как будто хочет спрятаться там от надвигающихся событий. Плечи ее вздрагивают.
Это зрелище доконало его — убило зарождающееся сопротивление ее мольбам и сломило желание прорваться в новую жизнь: ему так хотелось изредка иметь день отдыха, посидеть с мужчинами в трактире и узнать вкус хорошего пива. Вид трагически рыдающей жены заставил его забыть об этом и вернуться в свое повседневное житие, неизменное и серое, как осеннее небо.
Он встал, подошел к жене, наклонился над ней и сказал опять с лаской в голосе:
— Не плачь, Клари!
— Ты сделаешь, как я прошу?
— Конечно, я сейчас.
— Что сейчас, милый?
— Я не дам ей соваться в наши дела.
— И…
— Выставлю ее за дверь!
— Точно?
— Вот увидишь.
— Я знала…
— Что ты знала?
— Что ты так поступишь.
— Почему?
— Ты умный.
— Но так считаешь только ты.
— Это немало.
А вот я так уже не думаю.
Испуганно взглянув на мужа, хозяйка покачала головой, но уверенности у нее не прибавилось: мысль, что на сей раз битва выиграна не до конца, заставила ее быстро подняться и потребовать действий:
— Давай, милый, иди наверх.
— Иду, — сказал он, но не двинулся с места.
— Иди, иди, — она легонько подтолкнула его к проему лестницы, что вела наверх из подвала.
Мужчина-хозяин сделал несколько неуверенных шагов и замер, услышав уверенные лёгкие шаги на лестнице. Оба, хозяин и хозяйка, узнали шаги Стэфани.
 
Как только она появилась в проеме дверей, мужчина, надо отдать ему должное, шагнул ей навстречу, пытаясь не пустить в комнату. Стэфани, даже не заметив его намерения, направилась к столу, чтобы присесть.
Повернувшись и двинувшись за ней к столу, он обратился к ней с уверенностью хозяина:
— Вот что, мадам, давайте договоримся…
— Договариваться уже не о чем — я обо всем договорилась. Том…
Стэфани посмотрела на женщину, которая зажав рот, чтобы не плакать в голос, как сомнамбула, двигалась к своему не то табуретику, не то лавочке, на которой было ее рабочее место. Слезы беспрестанно катились по ее щекам. Это зрелище не вызвало ни капельки сочувствия у Стэфани: ее натура в трудную минуту требовала действия, а не слез. Считается, что сила женщины — в слабости и слезах — к Стэфани это не относилось.
— Так вот: Том уверен, что Блюк отдаст грузовик за половину той цены, что я предполагала. Так что это не просто недорого, а почти даром. Тому можно будет набавить немножко больше жалования, но это мы обсудим позже. Теперь Том — мой преданный и верноподданный раб.
Стэфани с раздражением посмотрела на хныкающую женщину, потом перевела взгляд на ошалело глазеющего на нее мужчину и приказала:
— Успокойте ее!
— Не могу.
— Сочетания этих двух слов я от вас двоих больше никогда не должна слышать. Тихо, — бросила она в сторону женщины. Та быстро вытерла лицо рукой и вежливо ответила:
— Хорошо.
— А теперь слушайте дальше: мне больше делать у вас нечего — слишком мало работы. Я пройдусь по адресам оптовиков и договорюсь, что мы будем доставлять им товар сами, как это делал господин Сюф. Я должна познакомиться с ними сама и выяснить все на местах, что мы от них будем иметь. Мастерские я посмотрю немного позже, может даже завтра. Сегодня у меня есть еще чем заняться. Когда вернусь, то устрою ваши дела как надо, с юридической обоснованностью всех документов.
— А теперь… — что-то хотела сказать женщина, но поперхнулась воздухом и замолчала.
— А теперь, — продолжила ее мысль Стэфани, — трудитесь, как раньше, как вчера и позавчера.
— Я хотел сказать, — начал мужчина, но и его Стэфани перебила, направляясь к выходу:
— Я вам все сказала. Мне надо наняться еще в одно место. Для меня у вас очень мало работы. Я справлюсь здесь за один день в неделю, а может даже и за полдня. Остальное время я буду тратить по своему усмотрению.
— Отдыхать?
— Нет, работать.
— Простите, мне интересно…
— Удовлетворю ваше праздное любопытство. Я уже присмотрела один ресторанчик.
— И что вы там будете делать?
— Наймусь посудомойкой.
— Кем?
— Буду мыть посуду.
— Не понимаю?
— Это для начала.
— Как у нас?
— А вы не глупы.
Стэфани вернулась от двери назад. Села на табурет и весело посмотрела на мужчину и женщину. Они оба просыпались как от тяжелого сна.
— А не пора ли нам отметить события сегодняшнего дня? — весело и радостно сказала она.
— Что сделать? — в два голоса сказали мужчина и женщина.
— Отпраздновать.
— Как это?
— Пойти в кафе.
— Не надо над нами смеяться.
— Я серьезно хочу есть.
— Ах, милая госпожа, вы не будете с нами завтракать за этим столом, — женщина обеспокоенно взглянула на корзинку, что стояла в углу.
Корзинка была старой и унылой, и хотя Стэфани не была гурманкой, но вид корзинки предполагал и вид пищи в ней.
Она опять встала, обошла вокруг стола. В душе у нее было полное равновесие. А почему бы ему и не быть, такое удачное начало. За это надо Богам платить.
Мужчина решил подать голос: