Семена Распада. Том I (СИ)
Император долго молчал, обдумывая эти простые, лишённые высоких смыслов слова. Коба не волновали игры Богов, не прельщала военная слава, повелитель монет не видел в них смысла. Тордэан не разделял этих взглядов, но в одном был согласен: мир — величайшая драгоценность для его страны.
— Благодарю, шехэт. Уверен, что беспокоиться не стоит. Нам не откажет священное чувство меры, при всём желании изгнать прислужников Раукар обратно в Бездну. Пусть говорит градоначальник Джарво.
Речь старого щёголя превзошла предыдущие краткостью:
— Дерзайте на любое начинание, государь, я сохраню ваш Эзер.
— Воистину, нет цены вашей верности, Ксит! — рассмеялся император, назвав энхэта по имени, что означало высшую степень одобрения. — Я услышал мнение Совета. Теперь же я прошу слова у нашего гостя, Лазурного Князя Миллена. Каков будет ваше мнение, энкеро?
В первое мгновение Эжен растерялся. Всё это время он внимательно слушал советников, обдумывал сказанное ими, сопоставлял с собственными взглядами, строил предположения о будущем, и как-то совершенно забыл, что приглашён не в качестве зрителя. Впрочем, он быстро собрался с мыслями: если уж назвали князем, нужно ответить соответствующе.
— От имени народа страны Небесного Дракона, я Эжен де Итель, Лазурный Князь Миллена, напоминаю о своей верности союзному долгу. В случае нового вторжения, войны или Священного Похода я обещаю лично привести десять тысяч воинов Бэльхаир — нового княжеского войска.
Главные слова прозвучали. Он долго обдумывал это решение. Раздирался между нежеланием начинать правление с войны и пониманием того, что это едва ли не лучший способ сплотить страну и проверить в деле новое войско. Кроме того, империя должна быть уверенна в обязательствах Миллена.
— У меня не было и тени сомнения, энкеро, — Тордэан позволил себе мимолётную дружескую улыбку. — В свою очередь и империя напоминает о своей верности союзу. И если Миллен подвергнется нападению, то воины Алого Солнца, не раздумывая встанут на его защиту. — Он на несколько мгновений замолчал, после чего вновь обратился к Совету. — Я благодарю вас за откровенность и мудрость. Однако, на сегодня Seliri — не единственная наша забота. Я говорю об Альхаре. Меня всё более беспокоят вести с юга, мало того, что Старая и Новая Ольтрия опять начали воевать, чем испортили нам всю торговлю, так и султан Азиз опять перекрыл границу. В письме Улладжар рассыпается в любезностях, а свой поступок объясняет обычной проверкой и необходимостью уничтожить запрещённый к ввозу товар. Но что там происходит на самом деле… О, эти энфиты себе на уме, конечно, могущественные маги! Но без торговли с нами их города давно пришли бы в упадок. Мне казалось, что при новом султане они наконец поняли пагубность обособления от мира, однако они снова берутся за старое. Теперь я не уверен даже, что смогу рассчитывать на их верность в случае войны. Опять же, эти жрецы Раукар тоже были альхарцами… Да, изгнанниками, слугами поверженного Хусаина, но всё равно — одна кровь. В конце концов, именно Азиз в своё время отпустил их, а не казнил. Значит, вина за Мирьех косвенно лежит и на нём. Мэйниры, мне бы не хотелось раздора ещё и с Альхаром, но союзнику необходимо напомнить о долге. Что предложите вы?
На этот раз он ни к кому не обращался напрямую, и Совет притих, размышляя, в воцарившейся тишине было слышно, как скрипит по бумаге палочка-чиэ в руках писаря.
— Эта задача не кажется мне сложной, государь, — как не странно первым взял слово Вьюрок. — Что бы о себе эти маги не думали, они всё-таки люди с вполне человеческими слабостями и желаниями, а значит, у каждого их поступка есть причина, и если они решатся на предательство, то лишь в том случае, когда оно будет полностью оправдано. Сейчас явно не это время. От династии Хусаинов энфитам досталось тяжёлое наследство, нынешний Альхар не выдержит ни войны, ни торгового противостояния с империей. Однако нужно убедиться, что он не попробует начать такое противостояние впредь. Было бы неплохо привлечь энфитов к союзу против Раукар в возможном Священном Походе. Однако маги Альхара очень себялюбивы, поэтому нужно заставить энфитов поверить, что они, помогая империи, в первую очередь делают лучше для самих себя. Например, известно, что магов более всего манят знания, и редкий альхарец устоит пред искушением познать тайны Бездны.
— Не слишком ли много чести этим безбожникам, энкеро? — напрямую спросил у де Ителя Аврентий. — Азиз должен быть благодарен империи, что мы простили ему деяния предшественника.
— Возражаю! — Поднялся со своего места Грикул Линн, и, внимательно глядя на Вьюрка, произнёс. — Между Эзером и Атор-Хотэ был подписан союзный договор, империя не может действовать в нарушение него. Если союзник показывает заблуждение, то… необходимо вразумить его. Мягко. Князь прав: стоит учитывать, с кем мы имеем дело.
Эжен слушал речь Линна, всё более убеждаясь, что страхи Миоры не были напрасными: этот человек обладал воистину поражающей способностью перестраивать всё вокруг на свой лад, так и сейчас, ухватившись за предложение де Ителя, он выдал на-гора готовое решение:
— Сухопутная торговля останавливается не в первый раз, мне уже случалось посылать людей из деффского Тол-Фатимэ в Хезеф. Однако теперь, я думаю, стоит отправить посольство к самому султану. Да, пусть он управляется с чарами разума, как мечник со своим клинком, но я могу поручиться, что пара сметливых посланников донесёт до Улладжара вашу волю, государь. Поверьте, если мы поступим таким образом, то султан убедится в нашем уважении. Хоть альхарцы надменны и хитры, но за века затворничества они успели изголодаться по признанию в чужих глазах. Каким бы искушённым магом не был Азиз, дайте ему почувствовать себя равным вам, и он сделает всё, что пожелаете.
— Но как вы собираетесь провернуть всё это? — спросил император, и в его словах звучало не недоверие, а скорее ожидание чуда. За годы, что тонхэт Грикул заседал в Совете, правитель убедился: для него нет нерешаемых задач. — Граница на замке. Ольтрийцы воюют друг с другом, и не пропустят вооружённый отряд. Отправлять же посланников без охраны — невероятная глупость.
— Нет нужды беспокоиться, государь. Мои люди выйдут из Деффа, но отправятся не через Хезеф или Новую Ольтрию, а через пустыню Фер-Арун, охрану же обеспечит мой доверенный наёмный отряд. Этот крюк поможет им выйти к северной границе Альхара, а там — рукой подать до столицы.
— Великолепно! Я и не сомневался, что вы найдёте решение. Нет ли у Совета возражений?
Советники промолчали. А де Итель подумал, по-прежнему не отводя взгляд от Линна: «Прости, родная, но я не самоубийца. Похоже, что у этого человека может быть только один достойный противник — старость».
***
— Как же тебя всё-таки зовут, красавица? — любовно проворковал Эжен, лицом зарываясь в каштановые волосы эзерской прелестницы.
— Господин, вы будете смеяться… — неуверенно ответила та.
— Ну, дорогая моя, это несерьёзно! Твоя работа — исполнять мои желания, а я желаю знать твоё имя.
— Родители нарекли меня Витенией, — наконец сообщила девушка.
— Витения… красиво, — протянул Вьюрок, и провёл языком по губам, будто пробуя имя на вкус. — Так ведь звали мать нашего любимого императора, если я не ошибаюсь?
— Да, господин. Это не слишком-то подходящее имя для моего ремесла…
— Тебя никто не заставлял идти трудиться в «Мечту», ты сама сделала свой выбор, и не говори мне, что тебе здесь не нравится!
— Не буду, господин… работать здесь лучше, чем быть какой-нибудь швеёй, кухаркой или прачкой. В щедрости моим гостям не откажешь, но далеко не все так нежны, как вы, господин, некоторые обращаются со мной… весьма грубым образом.
— Я вижу, — Эжен провёл пальцами по свежим синякам на запястье девушки, коснулся красных полос на её спине, оставшихся после ударов плетью. — Это ужасно, Витения, в моей стране за подобную дикость полагается казнь. Однако… ночь коротка, а мы многое должны ещё успеть…