Семена Распада. Том I (СИ)
Вьюрок остановился, невольно залюбовавшись. После долгой разлуки сестра показалась ему ещё прекрасней, чем раньше. Длинные огненные волосы она по имперскому обычаю теперь заплетала в косу, спускающуюся ниже спины. А на голове её поблескивала литтиновая диадема с подвесками из чистого, как слеза хрусталя. Одеждой императрице служило узкое белое платье-лейшэ, традиционное для эзерских красавиц. Шёлковый наряд пронизывали нити разноцветного жемчуга, а талию стягивал драгоценный керановый пояс, украшенный крупными медальонами, на которых чередовались выложенные из цэттина накладки: родной для Миоры вьюрок и длинноклювая птица-вспышка мадишэ — герб императора.
— Миора! — Окликнул Эжен, и сестра вздрогнула: во всём мире только один человек мог при посторонних обратиться к ней по имени.
Императрица обернулась, в янтарных глазах промелькнула смесь изумления и радости. На голос откликнулись и дети: десятилетняя Мерфиния, дочь от первой жены и наследница Тордэана, и восьмилетний Анэтор, ребёнок Миоры. Несмотря на общего отца, эти двое были несхожи, словно свет и мрак. Полная жизни, весёлая девочка с медовыми локонами и худенький болезненный черноволосый мальчик.
— Эжен? Ты не писал, что приедешь!
— Не всё можно доверить бумаге, моя милая. Но неужели ты не рада мне?
— Мы не виделись почти десятилетие, и ты ещё спрашиваешь меня?! — лицо правительницы исказилось притворным гневом, но он быстро уступил место ласковой улыбке. — Мерфиния, Анэтор, это энир де Итель, мой брат и ваш дядя. Поздоровайтесь.
Дети послушно вышли лэнхаиру навстречу. Прелестные крохотные куколки в дорогих совсем недетских одеждах и с никогда не стрижеными по обычаю волосами. Эжена немного покоробило сухое обращение, впрочем, Миора слишком долго прожила в империи, привыкла ко всем этим речам и церемониям. Это нужно было исправлять.
Вьюрок опустился на корточки, чтобы быть с детьми вровень, и приветливо улыбнулся. Маленькие личики остались непроницаемы, придворная вежливость требовала от детей не показывать чувств перед взрослыми.
— Матушка много писала о вас. И я рад наконец познакомиться. Мерфиния, хорошая моя, ты ещё краше, чем я представлял. Маленькое чудо, — с этими словами Эжен взял её крохотную ручку и нежно прикоснулся губами, чем вызвал изумление в глазах многочисленных нянек. Девочка тоже удивлённо заморгала: отец и мать бывали ласковы с ними наедине, но никто и никогда не целовал её рук. А Вьюрок тем временем обратился к Анэтору. — А ты, дружок, что-то бледноват. Что злые няньки не кормят совсем? — и улыбнулся ещё шире, слушая шорох возмущённых причитаний. Кажется, получилось. Лёд недоверия треснул: на личике Мерфинии расцвёл смущённый румянец, а её братик робко улыбнулся.
— Не вини воспитательниц, Эжен, — мягко обратилась к нему Миора. — Анэтор недавно перенёс болотную хворь.
— О! Да ты настоящий воитель, раз победил такую заразу! — Вьюрок потрепал мальчика по голове. — Значит, я правильно выбрал для тебя подарок. Жан! — Подошедший слуга умудрялся одновременно удерживать в руках маленькую резную шкатулку, два длинных футляра и широкий свёрток. Удивительным образом ничего не уронив, он передал Эжену шкатулку. — Но у нас в стране Лазурного Дракона сначала поздравляют девочек. Смотри, что я привёз тебе, маленькая красавица.
В её янтарных глазках горело уже неподдельное любопытство. Не чувствуя осуждения матери и притихших нянек, девочка доверилась красивому улыбчивому родичу. Эжен бережно извлёк из шкатулки великолепно изготовленную фарфоровую куклу на шарнирах.
— Её сделала лучшая кукольница столицы. Дай ей имя, моя милая, и она будет тебе самой верной подругой. А если захочешь сшить ей новое платье, напиши мне, и я пришлю какие угодно шелка.
— Elarehem! — по-придворному поблагодарила девочка, и хотела церемонно присесть, но поймав мимолётную тень в глазах Эжена, не сделала этого, и просто произнесла. — Спасибо, дядя.
— Не благодари. Теперь ты, мой юный рыцарь, — де Итель повернулся к племяннику, а Жан подал ему один из двух деревянных футляров. — Милленские воины называются вайлэ, самые сильные и храбрые из них служат в моей страже, и сражаются они вот такими мечами. Смотри! — Он откинул крышку, на бархатной светло-синей подкладке лежал вырезанный из дерева дориат — одноручный меч с рукоятью в виде драконьей пасти. Его размеры были тщательно подогнаны под руку и рост ребёнка.
Анэтор с некоторой робостью коснулся искусно выточенной рукояти. Не отрывая заворожённого взгляда, вытащил меч и попытался взмахнуть. Вьюрок тем временем открыл второй футляр с точно таким же деревянным оружием.
— Было бы нечестно дать тебе меч, но не подумать о твоём противнике. Когда соперники уважают друг друга, они сражаются одинаковым оружием, чтобы победил самый умелый. Померяемся силами? — Он легонько стукнул по клинку Анэтора, и этот худенький пугливый мальчуган, недолго думая, ударил в ответ.
Няньки снова всполошённо заохали, но строгий взгляд Миоры заставил их замолчать. Дядя же и племянник пустились в задорный боевой пляс по полянке, размахивая деревянными мечами. Клинки раз за разом сходились с радостным стуком, но исход поединка был предрешён, и вскоре поверженный Вьюрок свалился к ногам своего противника. Он запросил пощады, и юный вайлэ милостиво убрал меч.
Анэтор засмеялся, и у Миоры сладко защемило сердце, как редко она слышала столь чистый и радостный смех. А Эжен, стряхнув с себя невидимые пятна крови, поднялся.
— Я и тебе привёз кое-что, — Жан передал владетелю свёрток, — ты писала, что скучаешь по нашим сладким йэтэ, но те семена, что ты привезла, так и не проросли. Теперь, я надеюсь, ты устроишь себе целый сад.
В свёртке оказался саженец плодового дерева, что росло на землях родной для них долины Эн`Итель. Теперь румянцем загорелись и по-милленски белые щёки императрицы.
— Это… это чудесно, Эжен!
— Не благодари, сестрёнка. Я знаю, что ты меня любишь.
От столь грубого нарушения этикета лица воспитательниц посерели, но никто уже не обратил на это внимания.
— Мерфиния, Анэтор, — ласково обратился Эжен к своим новым маленьким друзьям, — если вы не возражаете, я похищу вашу матушку ненадолго, нам хотелось бы немного пошептаться.
Дети, увлечённые подарками, оказались совсем не против. Эжен и Миора мерно зашагали по аллее на юг, молча вслушиваясь в пение птиц, желая оказаться вдали от посторонних глаз. Мерфиния рассматривала чудесную куклу, у который неведомым ей образом двигались и ножки, и ручки, и голова на тонкой шее. Анэтор протянул сестре один из мечей:
— Поиграешь со мной? — Девочка молча показала ему куклу. — Если поиграешь, я сплету ей венок.
— Плавда? — Спросила она, а когда брат утвердительно кивнул, отдала куклу няньке и взяв один из мечей, крикнула. — Защищайся, лыцаль!
Убедившись, что поблизости не осталось любопытствующих слуг и придворных, Эжен, уже не сдерживаясь, крепко обнял сестру. Миора в первый миг вздрогнула: она уже успела отвыкнуть от столь явного проявления чувств. При императорском дворе царили показная вежливость, торжественность и церемонность. Лишь оставаясь с мужем наедине, она могла позволить себе снять незримую маску. В то время, как марбэйн, следуя Драконьему Пути, предпочитали простоту и сердечность в общении. Считая, что ничто не красит человека более, чем искренность. Прошло лишь мгновение, и императрица ответила на объятия с не меньшей теплотой.
— Подумать только: девять лет! Да это треть моей жизни, сестрёнка. Милая моя, родная, как я скучал…
— И я по тебе. Во имя Дракона, я ведь почти забыла, как ты выглядишь! И чем пахнешь, — забавно дёргая носиком, она принюхалась к его волосам: запах был лёгкий и свежий, — это же «Виалбри*»? До сих пор пользуешься отцовскими духами?
*Vial en Brin — Горный Ветер.
— Он передал мне хороший вкус. Ну а ты? — Дыхание Вьюрка пощекотало шею сестры: рыжие пряди благоухали незнакомой сладостью. — Хм… что же это? Ладно, сдаюсь!