Дама чужого сердца

– Вовсэ ньет, я не одна пришла, мадам сама здесь, ждет в экипаже, просто она нье уверена была, что вы соблаговолите принять ее.
– Так просите ее!
Посетительница поспешно поднялась и уже у дверей обернулась к Сердюкову, шедшему следом.
– Прошу вас, умоляю, выслушайте ее, этот человьек не просто шантажист, это нечто иное! Она потеряла сон и покой. Ей кажется, – мисс Томпсон собралась с духом, – ей кажется, что это и есть подлинный посланник сатаны!
– Тогда, милые дамы, вы не в ту канцелярию обратились. Тут тогда батюшка нужен! Я не умею изгонять дьявола!
– Вы нье правильно меня поняли, господин Сердюков, – посетительница мягко едва прикоснулась к рукаву его сюртука. – Дьявола, может, и ньет, в подлинном смысле этого слова, а вот дьявольского умысла предостаточно.
Неглупая женщина, удивился Сердюков и невольно провел ладонью по тому месту, к которому только что прикоснулись пальчики мисс Томпсон.
Послышались вновь шаги. Следователь одернул сюртук. Легкий шорох платья за дверью, и появилась Юлия Соломоновна Крупенина-Иноземцева.
Полицейский и вошедшая дама несколько мгновений смотрели друг на друга. Она с опаской – можно ли довериться этому человеку в наглухо застегнутом форменном сюртуке? И в то же время с потаенной надеждой, ведь не зря милая Томпсон так пылко говорила о порядочности Сердюкова. Разве нынче в полиции много таких сыщешь?
Он же напустил на себя строгий и отстраненный вид, чтобы дамочка не вздумала и впрямь морочить ему голову чертовщиной. Спасибо, он ею сыт по горло. Да еще опять ваш брат-писатель! Увы, следователь уже имел честь заниматься делами в писательских семействах. Презабавные люди! Пришлось поломать голову! Впрочем, на то она, голова, и дана следователю полиции.
– Сударыня, прошу вас, – заученным жестом Сердюков пригласил писательницу на стул. Она, вой-дя стремительно, замерла, словно размышляя, правильно ли сделала, что пришла сюда со своими, может быть, глупыми, надуманными страхами.
– Константин Митрофанович? Господин следователь? – В голосе прозвучал вопрос.
– К вашим услугам, – он чуть склонил голову и стал похож на большую долговязую птицу с огромным клювом-носом. Высокий, худой и крепкий, со светлыми волосами и бровями, в первый миг он производил невзрачное впечатление. Крупенина с тоской подумала, что, должно быть, гувернантка сильно ошибалась и приукрасила умственные возможности своего протеже.
– Вы позволите? – она грациозно присела на край стула, точно маленькая птичка, готовая вот-вот вспорхнуть, если ее напугают резким жестом или словом. – Мне много говорила о вас моя гувернантка, мисс Томпсон. Собственно, именно она и привела меня к вам, имея в виду, что, вероятно, никто, кроме вас, не в состоянии мне помочь.
– Что же у вас случилось, чем я вам могу помочь? – следователь, по обыкновению, расположился для беседы за столом напротив собеседницы.
– Ах, ей-богу, я не хочу выглядеть глупой в ваших глазах. Глупой и истеричной барынькой, которая от скуки жизни придумывает себе страхи. Вы ведь знаете меня? – она слегка замялась. Нечасто известные писатели посещают полицейский участок. – Я пишу романы. Я дочь издателя Иноземцева, Юлия Соломоновна Иноземцева, и к тому же имею еще и мужнину фамилию Крупенина. Видите ли, когда ты известен публике, то неправильно менять что-либо, публика должна по-прежнему узнавать своего кумира, поэтому я и оставила девичью фамилию, присоединив к фамилии супруга. Впрочем, что-то я не о том. Я волнуюсь, у меня путаются мысли.
Голос посетительницы становился выше и звонче, появилась опасная дрожь. Не было бы слез, чего Сердюков боялся, терпеть не мог и совершенно терялся.
– Не так давно мы понесли ужасную потерю. У нас умер младший ребенок. – Она протяжно вздохнула, подавляя рыдания. Сердюков напрягся всем телом и затосковал. – Теперь опять беда. Еще один мой мальчик, средний, Митя. Он заболел, ему все хуже. Вчера еще не было признаков серьезной угрозы. И потому я позволила себе согласиться на настойчивые просьбы издательства выступить перед публикой. А нынче – плохо дело.
– Сударыня, – рассердился полицейский, – вероятно, вам надо к врачу, он поможет вам!
– Ох, не гневайтесь! Я путано говорю, хоть и писательница. Все дело в нем, в том человеке, который вчера был в Зале-Буфф. Он преследует меня, от него все зло!
– Вы хотите сказать, что этот человек повинен в смерти вашего ребенка и в болезни другого дитя? – изумился следователь.
– Это звучит дико, но это посланник зла, он стал олицетворением самых темных сил и мыслей, которые иногда посещают сознание даже самых добропорядочных людей.
– Простите, я вас не понимаю, – Сердюков раздраженно пожал плечами, – не соблаговолите ли вы изъясняться проще и доступнее?
– Чего же проще! – в отчаянии она закрыла лицо руками и молчала несколько мгновений. Потом положила руки на колени, перегнулась через стол, ее лицо стало совсем близко к лицу следователя. – Я отдала душу дьяволу. И за мой творческий успех он забирает тех, кто мне дорог!
 
Глава третья 
 Лето 1906 года
Солнце уже давно встало и стремилось заявить о своих правах, пробиваясь через плотные шторы. День был в самом разгаре, но в спальне еще гнездились остатки ночи и дремы. Фаина потянулась, прогнувшись на постели всем телом. Она всегда это делала с особым удовольствием, потому что ее тело, белое, холеное, являлось для нее источником постоянных услад и власти. Власти над тем, ради кого она жила последние семнадцать лет. Когда она впервые преступила порог мастерской Соломона Иноземцева, она поняла только по одному мгновенному взгляду, что завладела им полностью. Иноземцев в ту пору еще не только пробовал себя как литератор, но и не брезговал живописью. Фаина пришла как натурщица, образчик женских прелестей для кисти художника, а осталась на долгие годы как верная раба, истовая поклонница бесчисленных и ярких талантов Соломона, страстная возлюбленная, готовая на любые безумства и прихоти своего божества.
Правда, образовались некоторые неудобства для пылких любовников. Соломон был женат. Его супруга, Раиса Федоровна, восприняла появление очередной обожательницы мужа с холодным недоумением. Фаина не была первой, кто вновь покушался на чувства ее супруга. Гнев, отчаяние, унижение, все уже прошло, как и та любовь, которая их соединила и произвела на свет единственное дитя, Юлию. Раиса Федоровна даже понимала восторг новой любовницы мужа, ибо в свое время так же попала под обаяние его яркой и страстной натуры. На сей раз она не пожелала примириться с соперницей, которая без всякого стыда поселилась в мастерской мужа. Иноземцева оставила неверного, покинув Петербург. Но при этом Раиса Федоровна категорическим образом отказалась даже говорить о разводе. Она путешествовала по заграничным курортам в поисках утешения и иногда находила его в образе разных молодых и не очень воздыхателей. Девочку она взяла с собой, но вскорости поняла, что наблюдательный, смешливый и весьма самостоятельный в суждениях ребенок – тяжкая обуза для одинокой и привлекательной дамы. Пугало для поклонников. И тогда в голове раздосадованной Раисы Федоровны родился коварный план, как сделать жизнь мужа-изменщика сущим адом. Она вернулась в Петербург. Неожиданно нагрянула в квартиру и, естественно, обнаружила там беловолосую полуодетую наяду, которая расположилась в ее покоях, как в собственном дому. Последовала безобразная сцена в духе низкопробных водевилей, где опозоренная жена сыграла свою роль с упоением. Позже, когда страсти улеглись, она заявила мужу, что по-прежнему станет давать ему денег и, более того, вручает ему на воспитание дорогую любимую дочь, дабы ее присутствие образумило нерадивого отца. После чего Раиса Федоровна вновь увеялась в далекие края, оставив Соломона в величайшей досаде. И было от чего! Теперь он, как жалкий пес на веревке, привязан к ее подачкам! Он, кумир молодых, властитель дум, яркий талант, и вынужден побираться у собственной жены! Но что же делать? Надо признать, что именно ее капиталы и стали главным обстоятельством, которые загнали бодрого и пылкого жеребца в семейное стойло. Да только он прогадал немножко. Приданое и богатое наследство жена получала в полное свое владение, и он не мог к нему дотянуться. Так хитрый стряпчий составил документы по настоянию опекунов богатой наследницы.