Неразгаданные тайны

Татьяна уставилась в потолок невидящими глазами.
— Подожди, я тебя вообще перестаю понимать. Ты настаивала на этом удочерении. Я тебя, как мог, предостерегал, обо всех трудностях напоминал. Ты настояла. А теперь? Чем ты недовольна? Девочки — наши, нам с ними жить, а им — с нами.
А ты ведешь себя так как будто тебе не нужны добрые хорошие отношения. Ты смотришь на них, как на чужих, разговариваешь с ними, как с чужими…
— А что, они мне — родные? — холодно усмехнулась жена.
Михаил молча вылез из постели и взялся за сигареты.
— Не кури! — повелительным тоном сказала Танюша.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — громким шепотом заговорил Михаил. — Ты взяла их в свою семью! Добровольно? Никто тебе их не навязывал. Ты сама назвала себя мамой этих детей. Теперь они тебе, похоже, не нужны? И что мы будем с ними делать? Нет, я сказал неправильно, — перебил он сам себя. — Что мы будем делать с собой? Почему ты молчишь? Что с тобой? Эти перепады настроения, эти странные поступки… ты можешь мне все объяснить?
— Просто мне нужно привыкнуть. Я не думала, что это так сложно. Мне очень трудно. Пойми меня…
Михаил, которого обычно трудно было вывести из себя, был теперь взбешен:
— А их кто поймет? Взяли, как котят, поигрались, а потом — за шкирку и вон?! Ты понимаешь, что творишь? Почему ты не думала раньше, когда я тебя предостерегал? Дорогая, это — эгоизм, преступное легкомыслие и безответственность. На грани подлости!
Татьяна заплакала. Михаил после паузы сел рядом и погладил жену по плечу:
— Извини, я погорячился. Не плачь. Я тебя понимаю. Это действительно сложная перестройка. И жизненного уклада, и всего-всего… попробуй еще раз. Девочкам прежде всего нужна мать.
Тут открылась дверь, и на пороге появилась заспанная Леля в пижамке.
— Папа, я хочу в туалет, — сказала девочка. — Куда идти? Михаил сорвался с места:
— Да-да, малышка, идем, я провожу.
Татьяна закусила губу и уткнулась в подушку.
Сергей и Диана сидели в ресторане. Диана чувствовала себя неважно, Сергей же был весел и обаятелен.
— Да, Дианка, серьезная у тебя маман. Я и не надеялся, что она тебя отпустит со мной. Как тебе удалось ее уговорить?
— У меня, как и у каждого нормального беби, есть золотой ключик к сердцу предков. На его поиски уходит почти все детство. Но это, я тебе скажу, штука стоящая! Помогает развести родаков на что угодно, в пределах разумного, конечно.
— Разводной ключ для родителей? Клево! Я тебе чуть-чуть завидую. Я уже и не помню, когда мне кто-либо что-либо запрещал.
— А я часто психую, когда меня начинают воспитывать. Хотя маму тоже можно понять: она всю жизнь одна меня растила. И не хочет мне такой же судьбы. Оттого и боится. — Диана еще больше погрустнела. — Мне ее искренне жаль. Я ее люблю…
Сергею захотелось ее как-нибудь подбодрить. Он поднял бокал.
— Эх, за наших дорогих родителей, — провозгласил Сергей и выпил. — Открою тебе тайну. Меня в детстве так упорно старались накормить, что сейчас, когда я слышу слова «за родителей», мне хочется не выпить, а срочно чего-нибудь съесть. — Он округлил глаза и огляделся вокруг, словно проверяя, не слышит ли его кто-нибудь.
Они оба рассмеялись.
— Ты сегодня такой веселый, — заметила Диана. — Был у Доминики?
— Был, — сдержанно ответил Сергей.
— Тебе ее не жаль?
— Серьезно ответить тебе я не могу, ты в силу молодости не поймешь… Поэтому скажу аллегорично — когда сеешь ветер, пожнешь бурю.
— Ты что, во всем винишь ее?
— А кому мешало наше безбедное и легкое житье-бытье? Зачем нужно было привносить в него эдакую театральную экзальтированность? Устраивать сцены. И себя погубила, и меня чуть за собой не увлекла. Но я удержался. А все потому, что не отношусь к жизни излишне серьезно. И никому не советую так относиться. Ни к чему хорошему это не приведет.
— Интересная у тебя философия.
— Единственно верная. Рифы лучше обойти, чем переть на них на всех парусах.
Двери ресторана распахнулись, впуская Косареву и Самвела. Подошел официант и подал меню. Косарева, по привычке, стала шарить глазами по залу и заметила Сергея и Диану.
— Посмотри на ту пару, — сказала она своему спутнику.
— Это твои знакомые?
— Да, с некоторых пор. Это муж владелицы «СуперНики». Я его уже не впервые вижу с этой девицей.
— Разве она не жена ему? — удивился Самвел.
— Что ты, Самвельчик? Какая жена, это же девчонка.
— Когда я смотрю на тебя, я других женщин не вижу. Они меня просто не интересуют. — Самвел произнес это без тени шутки.
— Это можно понимать как предложение руки и сердца?
— Нет, просто как комплимент.
— Я не понимаю, чего ты боишься? Почему не женишься на мне? Мое предложение — очень выгодная сделка.
— Я очень консервативен, солнышко. Я за браки по большой любви.
— Любовь? А что это такое? — Лицо Надежды выражало полное непонимание.
— В нашем случае это очень слабая, но все же гарантия, что ты не убьешь меня, как Крокодила. — Самвел засмеялся.
Косарева не выпускала из виду Сергея и Диану, наблюдая за их жестами, выражениями лиц, позами.
— Мне очень нравится, что в этой семье появилась трещина, — пробормотала Косарева. — Ее всегда можно расширить до пропасти…
— Я вижу, ты всерьез взялась за эту фирму.
В палату психлечебницы вошла медсестра со шприцами. Больные разбежались по своим кроватям. Медсестра быстро уколола одного-другого и подошла к Доминике.
— Вам уколы отменили, — прошептала она. — Могла бы не говорить, но скажу — готовьтесь к экспертизе.
— Все в порядке? — также шепотом осведомилась Доминика. — Вам заплатили?
Медсестра не ответила, просто посмотрела на Доминику ничего не выражающим взглядом.
— Мне ничего не просили передать? — спросила Ника.
— Просили. Два слова: «Мика, держись».
Доминика откинулась на подушку. Слезы поползли у нее по щекам. Медсестра вышла из палаты.
— Что она тебе сказала? — поинтересовалась соседка со своей кровати.
Доминика утерла слезы.
— Назначили экспертизу.
— Вот это оперативность, — присвистнула соседка.
Женщина тихо подошла к постели Доминики и присела на край.
— Забегали, засуетились. Судя по всему, там, на воле, за тебя борются темные и светлые силы. Как в кино. Кто светлый? Муж?
— Скорее всего — нет. Это, наверное, папа и… еще один человек.
— Теперь понимаю, почему ты так интересовалась, как я убила мужа, — тихо рассмеялась соседка.
— Путь живет. Один, без меня.
— Фирма — твоя или его?
— Моя.
— Тогда не надейся. Из таких семей добровольно не уходят.
НикНик вызвал Борюсика к себе в кабинет.
— Ну что, дорогой доктор Медведев? По вашей милости я задерживаюсь на работе, не ем, не пью, рыщу, как серый волк. И что в результате?
— И что в результате? Вы проверили документы в моей клинике и нашли подтверждение моим словам, — с уверенностью проговорил Борюсик.
— Я нашел подтверждение вашей лжи и попытку запутать следствие. В результате я вынужден привлечь к ответственности вашу медсестру.
— Ее-то за что?
— За дачу ложных показаний. Видели бы вы, как эта бедная женщина испугалась, когда я спросил у нее адрес этого вашего мифического Сидорова. И вам не жаль свою сотрудницу? Посадить ее, что ли, к вам в камеру?
— Не надо сажать. Это все я. Я один буду отвечать.
— Слишком много на себя берете, не боитесь надорваться? В этой ситуации есть один положительный аспект.
— Не вижу какой, — не понял Борюсик.
— Вот! А беретесь против меня играть! То, что вы так опростоволосились с этим Сидоровым, свидетельствует о вашем непрофессионализме. Все-таки вы не настоящий преступник, а дилетант и дебютант.
— И за то спасибо.
— Ваше желание выгородить Никитину ценой собственного благополучия и свободы мне даже симпатично. Скажу вам откровенно, я готов выпустить вас за отсутствием улик. Но… Вы же понимаете, что это дело я просто так спустить на тормозах не могу. Слишком много народу все это безобразие видело. Телевидение невольно посеяло панику во всей области. Начальство взяло это дело на заметку. С меня ежедневно на планерках шкуру спускают.