Твой последний шазам (СИ)

Дверь мне открыл высокий красивый парень с ассиметричной стрижкой и пирсингом в губе. Их там было двое и этого, кажется, звали Артём.
— Привет. Я к Косте.
Едва я успела это произнести, как откуда-то из глубины коридора, громко цокая когтями по паркету, вылетел подрощенный крупнолапый щенок, похожий на овчарку, и бросился мне в ноги.
— Его нет, — Артём торопливо подхватил щенка на руки, и тот принялся брыкаться, пытаясь вырваться.
— А когда будет?
— Без понятия. Он мне не докладывает.
В голосе Артёма недовольства не было, но борьба со щенком отнимала всё его внимание.
— И давно его нет?
— Кажется, с пятницы или четверга. Не помню. Разве ты не в курсе?
— Я в Испании была. Он сказал, что в деревню поедет, но слышно было плохо.
— А, ну да, у него вроде бабушка умерла или что-то типа того.
— Как умерла? Она нестарая вроде.
Артём пожал одним плечом и крепко прижал щенка к себе, так что тот даже пискнул, но тут же присмирел.
— Люди в любом возрасте могут умереть.
— Понятно, — я не знала, что ещё сказать, обдумывая неожиданное известие.
— Хочешь кофе? — ни с того ни с сего предложил он.
— Нет, спасибо. До свидания.
— Стой, погоди, — он развернулся и крикнул куда-то в сторону. — Витя, иди сюда.
В ту же минуту к нам вышла молоденькая девушка. Темноволосая, голубоглазая, очень миленькая, похожая на самого Артёма. Сначала я подумала, что она его сестра, но по тому, как он хозяйски обнял её, стало понятно, что нет.
— Пригласи человека на кофе, а то меня она боится. Это Тоня, подруга Костика.
— Здравствуйте, — очень официально поздоровалась девушка по имени Витя. — Проходите, пожалуйста.
— Я правда не могу, — ответила я. — Мне идти надо.
— Если что — заходи, — Артём опустил щенка на пол и захлопнул дверь.
Вечером я сказала маме, что хочу поехать к Амелину в деревню, потому что у него умерла бабушка и ему нужна моя поддержка, однако маму мои благородные порывы не сильно воодушевили, и она наотрез отказалась отпускать меня одну «в такую даль». Потому что ехать предстояло на электричке, и потом ещё на автобусе, а я там никогда не была и легко могла заблудиться.
— Сейчас каникулы, позови кого-нибудь из ребят, — сказала она. — Мальчика какого-нибудь. Того симпатичного из вашего класса. Или кого ещё. У тебя полно друзей. Одну я тебя не отпущу.
На Герасимова, чью фамилию мама никак не могла запомнить, рассчитывать не приходилось. Они с Петровым неделю назад уехали в Капищено, в дом Герасимовского дядьки, а вот Якушину я позвонила сразу. У него была машина, и я считала его самым надежным парнем из всех. Но за целый день к телефону он так и не подошел и на эсэмэски не ответил. Поэтому пришлось звонить Маркову, но тот полностью оправдал мои ожидания:
— Я чё типа самая лучшая кандидатура на роль парня? Ты вообще понимаешь, Осеева, если к нам пристанут, тебе самой меня защищать придется. Не. Я пас. Ты не обижайся, но тащиться за тридевять земель по такой жаре — это совсем не моё.
— Послушай, Марков, тебе не обязательно ехать со мной. Достаточно просто прийти и сказать моей маме, что поедешь.
— Если бы я не был с ней знаком, то без проблем, а так вдруг всё вскроется? Как я ей потом в глаза смотреть буду?
— Ничего не вскроется. Она не узнает.
— Любой обман рано или поздно вскрывается. Короче, Осеева, если хочешь это дело нормально провернуть, найди кого-нибудь левого. Можешь даже денег ему предложить. Сделаешь вид, что вы сто лет знакомы, и вопрос решен.
Обижаться на Маркова не имело смысла, он всегда был эгоистом и занудой. Но логика в его словах определенно присутствовала, так что, предприняв вечером ещё одну тщетную попытку уговорить маму отпустить меня в деревню без сопровождения, я решила, что срочно должна отыскать кого-нибудь «левого».
Глава 2
Никита
— Ну, что?
— Только вошел, — я устало кинул сумку на кровать.
— Отлично, тогда давай, подваливай.
За три с половиной часа, пока я ехал из деревни от бабушки Гали, Трифонов успел позвонить раз пять и каждый раз спрашивал: «Ну что?». Ему не терпелось поговорить со мной о чём-то важном, но объяснять, в чём дело отказывался наотрез.
— Но, Тиф, я три часа пёр на себе долбанный рюкзак с банками. Скажи так, а вечером зайду.
— Не. Я по телефону не умею, — в приглушенном, с ярко выраженной хрипотцой голосе послышалось разочарование. — Ладно, отдыхай.
Он всегда умел произносить обычные слова с такой интонацией, что они приобретали особый смысл. Вот и теперь его «отдыхай» прозвучало как-то унизительно, словно я безвольный слабак.
Зная Трифонова, я терялся в догадках. Вокруг него постоянно что-нибудь происходило. Тиф не то, чтобы специально влезал в истории, просто истории сами собой притягивались к нему. Удивить меня могло разве что ограбление банка или взятие заложников. И то лишь оттого, что это противоречило его жизненным принципам.
— Давай лучше ты ко мне? Моих нет. Соломин с бабушкой через три дня возвращаются. А отец с женой только в августе.
— Можно и так, — согласился он. — Но в шесть футбол.
Мы не виделись около двух недель с тех пор, как я раскидал документы по разным вузам и, не особо рассчитывая поступить на бюджет, свалил из города. Мама сразу объявила, что учиться я буду в любом случае, а папа её поддержал. Они хоть и были в разводе, но продолжали общаться, как старые друзья. И в том, что касалось меня, почти всегда были заодно.
Как ни странно, результаты ЕГЭ у меня оказались вполне приличные, а вузы я выбирал без претензии на крутость. Мама хотела сделать из меня экономиста, но я решил, что лучше стану каким-нибудь менеджером, и за своё ближайшее будущее особо не волновался.
Рюкзак с банками решил не разбирать. Оставил на кухне. Пусть бабушка сама, когда приедет, возится. Все три часа, пока тащил его, проклинал эти банки и недоумевал, какой смысл в этом доисторическом закатывании банок и обмене ими. Одна бабушка летом мариновала огурцы, другая — по осени делала компоты, и они отправляли их друг другу, словно дары дружественных государств.
В квартире стояла невыносимая жара и духота. Я распахнул окна во всех трёх комнатах, и сразу на восьмой этаж ворвался суетливый шум улицы, дороги и не особо свежий, но лёгкий ветерок.
Я был рад, что вернулся. Я вообще в последнее время слишком многому был рад. Школа осталась позади, а других проблем ещё не образовалось.
Едва успел принять душ, как заявился Трифонов в традиционных камуфляжных штанах и футболке без рукавов из-под которой, изгибаясь, выглядывала голова большого чёрного дракона. С порога двинул кулаком в плечо и, резко отпихнув, оглядел с головы до ног.
— Какой-то вид у тебя, — он поморщился. — Чересчур довольный.
Ему я тоже был страшно рад. Кто бы мог подумать, что за пару недель успею так соскучится по этой небрежной ухмылке и скрипучему голосу.
Тиф поднес свой локоть к моему, сравнивая цвет кожи:
— И загорел как чёрт.
— Целый день на улице, — оправдываясь сказал я. — Котлеты хочешь? Мне с собой кастрюлю дали.
— Котлеты? Тащи.
Мы прошли в нашу с Дятлом комнату, и я достал из ужасной тряпичной сумки алюминиевую кастрюльку с котлетами. Бабушка Галя очень переживала, что целых три дня кормить меня будет некому.
— Греть нужно? — спросил я без особой охоты.
— Какое греть? Жара на улице, — Трифонов схватил верхнюю котлету, откусил и уселся на кровати Дятла. — Короче. Поедешь с нами завалы разгребать? У Криворотовского отца знакомый по даче про нас спрашивал. Сказал, видел по осени, как мы сарай расфигачили…
Он засмеялся с набитым ртом.
Я тоже вспомнил, как ездили к Лёхе Криворотову на дачу, ломать старый сарай. Начиналось всё хорошо, но закончилось полным беспределом. Раздолбали его в щепки, зато за два дня управились.
— Короче у этого мужика то ли лагерь старый, то ли пансионат, я толком не понял, и там всё перестраивать собираются. Старые дома сносят. Нужно весь этот мусор строительный убрать, — говорил Трифонов быстро, азартно, глаза горели, и про котлету он временно забыл. — Если за три недели управимся, тысяч сто заплатит. Прикинь? Мигрантов брать не хочет, а бригаду нанимать — дорого. Я сначала думал мы с Криворотовым вдвоем осилим, но оказалось, работы дофига и нужно ещё людей брать. Минимум четверо. Ну что? Как тебе? Деньги на четверых поделим. Всё лучше, чем курьером. Я же теперь без мотика. Как придурок на метро катаюсь. А в этом лагере лес, свежий воздух, свобода… И никто над нами стоять не будет. Не, там сторож живет, но он к нам не полезет. Так Криворотов сказал.