Это все психосоматика! Как симптомы попадают из головы в тело и что делать, чтобы вылечиться

«Отношения в смысле интеракций, языка разговора, невербальной коммуникации представляют собой тот орган человека, который особым образом обследуется в психосоматике» [140]. Это цитата из одного очень авторитетного учебника, в ней метко схвачена необычность той врачебной работы, которую мы проделываем со своими пациентами, – если сравнивать с тем, как обычно работает медицинская система.
Мы рассматриваем тело и психику, но на значимые конфликты, структурные особенности, дефекты и травмы, расшатывающие здоровье пациента, выводят нас главным образом отношения, в частности – отношение пациента ко мне как к лечащему врачу.
В диагностике главное – поставить верный диагноз. Но на практике естественным образом возникает вопрос, может ли и хочет ли пациент работать со мной в рамках индивидуальных сессий или в групповой терапии. Для этого я должен уяснить для себя, могу ли помочь конкретно этому пациенту моими средствами (или знаю ли я ту форму терапии, которая справится с его проблемой). При этом я должен обладать умением ладить в том числе и с пациентами, привносящими в наши отношения деструктивные элементы, обусловленные их болезнью. Я должен уметь снова и снова выстраивать мосты ради улучшения наших отношений.
 
FALSE MEMORY – ЛОЖНАЯ ПАМЯТЬ
Наши воспоминания со временем искажаются, причем сейчас уже точно известно, что происходит это легче, чем нам кажется.
 
Если человеку задавать наводящие вопросы, то ему могут показаться реальными даже те события, которых вообще не было.
 
В этом смысле работа с воспоминаниями из жизни вообще не особенно рациональна, поскольку выяснить, как все было на самом деле, практически невозможно.
Так или иначе, воспоминания в психотерапии решающего значения не имеют. Разумеется, воспоминание – это конструкт в психике пациента. Но я не криминалист, я не должен расследовать, что на самом деле произошло. Историю жизни пациента я, строго говоря, использую только как средство для достижения цели. Я хочу вместе с человеком понять, как он воспринимает мир сегодня. Мы с ним, если так можно выразиться, рисуем карту местности, отслеживая, какими сознательными или бессознательными энграммами [51] он обрабатывает информацию и какое значение приписывает пережитым событиям. Мы фокусируемся на изменении текущего и будущего состояния. Было бы наивно полагать, будто, вспоминая, мы можем один к одному воссоздавать реальность. Напротив: воспоминания – это сложные конструкции из психических инстанций и сиюминутной мотивации.
По-хорошему, пациент должен насторожиться, когда в разговоре о воспоминаниях появляется ограничивающая его конкретика и терапевт напрямую связывает очевидно всплывшее в памяти событие с актуальной проблемой.
Так же как это бывает в снах, следы памяти заведомо перемешаны с актуальными переживаниями, смещениями в деталях и во времени и с неверной оценкой того, что мы думаем о своем прошлом.
Ни в диагностике, ни в самой психотерапии речи не может быть о том, чтобы придавать решающее значение одним только фантазиям, равно как и о том, чтобы огульно списывать со счета нечаянные озарения и возникающие в сознании картины только потому, что они недоказуемы. Путь к познанию и пониманию собственной жизни проходит где-то посередине.
 
Уже на этапе диагностики мы стараемся выработать понимание ситуации, обострить самовосприятие пациента, обнаружить возможности преодоления проблемы (которые были позабыты), заранее позаботиться о недопущении негативных последствий и вернуть в центр внимания осмысление собственной жизни.
 
Особенно важно обеспечить пациенту поддержку в повседневной жизни, когда он начинает терапию (в любом ее виде). Ключ к этому – создание приятного социального окружения, обеспечение возможности успокаиваться в безопасном месте: пациент должен научиться просить свое окружение о помощи, заботиться о себе и последовательно избегать ущерба своему здоровью.
Психосоматическая диагностика требует терпения и, прежде всего, готовности захотеть и позволить себе понять себя. Если и дальше будем видеть в симптомах только помеху, только нечто, что нас беспокоит и должно как можно скорее исчезнуть, мы будем крутиться как белки в колесе и из ловушки не выберемся. А ловушка состоит в том, чтобы рассматривать тело как мешок для психики, в котором ей не развернуться.
Из круговорота симптомов, тревоги и нетерпения мы должны выбираться к пониманию своих эмоций, своей истории и кризиса, в который попали…
Необходимость дальнейшего развития – это вызов, который долгое время мог оставаться непознанным.
    
Что происходит в клинике
«Нет, только не в больницу!» Как же часто я слышу подобное, когда при первой встрече с пациентом оговариваю возможность его лечения или восстановления в клинике психосоматики. Хорошо понимаю эту реакцию.
Больницы вызывают много опасений: это и страхи разлуки с близкими, утраты контроля, потери органа, и боязнь столкнуться с чем-то новым и неизвестным. Все они часто вытекают из активизации ранних детских страхов. А еще люди иногда опасаются, что в психосоматических учреждениях пациентов лечат помимо их воли. Это ведь что-то вроде психушки, а клеймо «психически больной» потом никак не смыть.
На самом деле все не так.
В Германии такое лечение чаще всего проходит в отделениях крупных больниц, причем отделения психосоматики устроены намного комфортнее и уютнее, чем другие, а обращение с пациентами, по моему опыту, более обходительное и уважительное.
Любопытно, как меняется мнение моих пациентов после прохождения психосоматического лечения в больнице – даже не только мнение, но и самосознание. Пребывая в стационаре и общаясь с другими пациентами и с медицинским персоналом, люди обычно испытывают чувство защищенности, а оно сильно снижает уровень страхов.
Я сам в годы работы врачом-ординатором больничного отделения психосоматики наблюдал, как поступавшие туда пациенты, ожесточенные и закоснелые в своих страхах, были даже не в состоянии адекватно рассказать об испытываемых симптомах и выразить словами всю тяжесть своего страдания. Впоследствии они обычно открывали для себя различные методы арт-терапии: гончарное искусство, рисование или танцы, – и наконец-то обретали способность чувствовать связь с самим собой. Что-то внутри них приходило в движение.