Злодей не моего романа

 — Хороший мой, все нормально.
 Только фраза эта, похоже, имела совершенно обратный эффект. Меня спасла Анжелочка, оперативно прибывшая на место и угомонившая молчаливую смертельную угрозу в виде моего мужа, черной тенью нависшего над персоналом. Бессмертная бабушка, вообще, оказалась замечательной родственницей. Во-первых, потому что спокойно пережила знакомство с моими родителями, во-вторых, потому что помогала мне общаться с кланом Беса, давала подсказки и советы, я всегда могла на нее положиться. Ну а в-третьих, Анжелочка, так же как и Рик, сходила с ума по ребенку (порой у моего живота торчали сразу два уха). Кроме того, она стойко и эффективно пресекала паломничество довольно впечатляющего числа древних, прознавших о моей беременности, и желающих непременно взглянуть и убедиться, что странная кукла неким непостижимым образом не затеяла обман.
 Сутки спустя я наконец взглянула в припухшее личико дочери и подержала ее.
 — Куколка, — благоговейно выдохнула Анжелочка. — И как куколку решили назвать?
 — Сашей.
 Бабушка улыбнулась.
 — Прелестно.
 Врач опасливо покосился на Рика.
 — Папе дать?
 Бес отчаянно отрицательно затряс головой.
 — Почему? — шепотом удивилась я.
 Серо-желтые глаза со странным паническим и одновременно обожающим выражением смотрели на крохотное неуверенно шевелящееся тельце в моих руках. Я поняла.
 — Хороший мой, ты не сделаешь ей больно, — одними губами прошептала я. Кроме него и бабушки услышать меня не мог никто. Рик неуверенно приблизился. Бойкая акушерка, только что сменившаяся на дежурстве и уже не заставшая бешеного мужа важной пациентки, бесцеремонно вложила ему в руки решившее покурлыкать сокровище. Бес замер и перестал дышать. Я устало откинулась на спинку и улыбнулась. Навалились спокойствие и ощущение безграничного счастья. Недавние мучительные часы как-то сразу ушли на десятый план, кажется, в детстве кости ломала больнее.
 — Скажи «привет» дочери, — ласково подсказала я. На последнем слове по телу Рика прошла заметная волна дрожи. Он стиснул зубы, промолчал, продолжая разглядывать маленького человечка.
 — Милая, у папы нет слов, — усмехнулась я. — Тогда ты скажи ему: «Привет».
 И малышка сказала... емкое и однозначное «у».
 Уже позже в своей палате, глубокой ночью, когда дочка уснула в больничной кроватке, по форме и прозрачности шибко смахивающей на аквариум, Бес лежал в моих объятиях, и у меня никак не выходило угомонить его непослушное тело. Его колотило в буквальном смысле. Борясь с собой, со своими эмоциями, он скрипел зубами и не мог произнести толком ни слова. Я гладила выбеленную всклокоченную шевелюру.
 — Зато теперь Сашка больше не будет меня лопать, разве что молоко, и ты, наконец, сможешь вкусно есть, — решила пошутить я. Вышло. Услышала тихий вздох и смешок.
 Все девять месяцев Рик питался на стороне, что расстраивало меня неимоверно и злило, особенно если представить, что безымянной жертвой была девушка или женщина. Я стойко молчала и давила странную ревность, помятуя довольно подробное объяснение Анжелочки, что с определенного момента ему нужен только мой вкус.
 — Маленькая, — хрипло прошептал он мне в грудь, — я не смогу жить без вас.
  
 Эрик 
  
 Оставил неугомонную внучку счастливой бабушке. Когда она родилась, было до боли страшно. Страшно, какой она будет. Дама с собакой уверила, что Сашенька будет жить долго, только что это значило? Со временем стало ясно, что малышка однозначно не человек, она становилась сильнее, быстрее, разве что ела с мамой. Маленькая уже не могла уследить за ней, на что расстроенно и грустно вздыхала, и теперь доверяет малышку древней.
 Ангелина же, в свою очередь, сходит с ума по обеим моим женщинам, впрочем, как и я сам. Жизнь разделилась на две части. Есть жизнь до, а есть после того момента, когда я пригляделся к гибкой разъяренной маленькой фурии, настойчиво сосредоточенно ищущей подручное оружие для борьбы со мной. И первая половина теперь кажется бессмысленной, пустой, бесполезной.
 Уже ближе к дому я почуял слабый намек на ее запах. Остановился и заставил себя двигаться медленнее. Мне нравилось мучить себя. Нравилось, как этот запах постепенно окутывает, обволакивает, проникая вместе с воздухом в легкие, рождая воспоминания о ней, ее теле. Я беззвучно застонал, прикрыл веки. Не выдержал собственной пытки, ускорил бег. Уже возле дома почуял чужое присутствие. Мозг затопил гнев. Кларк. Я беззвучно прошел по следу. Он вел из коридора на кухню. Все. Затем человек ушел. Сцепил зубы, зажмурился и застыл, пытаясь задушить ревность. Кларк относится к ней как к сестре или дочери, порой навещает, приносит Сашеньке игрушки и сладости. Я знаю, но тем не менее... тем не менее до сих пор каждый раз при виде чайных роз мне хочется кого-нибудь убить.
 Привычно справился с яростью. Она в нашей кровати, спит, отсюда слышу тихое равномерное дыхание. Приблизиться, не разбудив, не составило труда. Оперся о зеркало спиной. Она лежала на боку в обнимку с подушкой. Маленькая, хрупкая, почти невесомая, такая беззащитная, ранимая, слабая. Горько усмехнулся сам себе. Слабая... Обманывай себя, идиот. Оторвал руки от стены, боясь сжать что-нибудь ненароком и сломать. Проснется и все поймет. Слишком умная, чтоб не понять.
 Прекрасно видел, что в машине поняла мою необходимость в ней, видел, как оставила это при мне, как точно чувствует мои страхи, видел, как пытается убить их. Это восхищало и до боли пугало. Каждый раз доказываю ей, что она моя, только моя и всегда будет, каждый раз получаю желаемый ответ и каждый раз со злостью понимаю, что не подчинил ее своей воле. Нет. Она просто так решила сама. Чертова кошка! Как же ненавижу ее за это! И как обожаю за это! Обожаю до боли в мышцах. А еще боюсь. Боюсь, однажды решит, что больше не хочет оставаться рядом, встретит другого. Всегда есть те, кто сильнее меня. Она нужна им. Тогда я убью ее.