За Семью Преградами (СИ)

— За арфой, — тихонько ответила она, надеясь, что никто не обратит на это внимания, но Ута встрепенулась, и взгляд ее сразу же стал цепким.
— Значит, споешь нам что-нибудь?
Лиара замялась, не зная, что на это ответить. Она собиралась сейчас что-нибудь сыграть, но больше для самой себя, потому что ей самой хотелось. Тем более, что Рада выглядела сонной, да и многие в лагере уже спали, завернувшись в свои одеяла, и кое из каких палаток доносился храп.
Вот только старшие уже заинтересовались происходящим. Фэйр, кузнец из соседнего с Сол становища, широкоплечая и приземистая, с волосами, собранными во множество приплетенных к самой голове косичек, пошевелилась на своих одеялах, присаживаясь и с интересом глядя на Лиару. Рядом с хрустом покачала из стороны в сторону головой кровельщица Зей, высокая женщина с обильно пересыпанными сединой волосами и мягкими морщинками улыбок в уголках глаз. Обе они выжидающе смотрели на Лиару, и она совсем стушевалась под их взглядами. Одно дело, когда ее просили сыграть молодые, которым не терпелось послушать о подвигах и приключениях. Но Ута с Зей были старше Лиары как минимум на одну сотню лет и имели уже собственных внучек, успевших испить из Источника Рождения, а то и внучек внучек.
— Спой что-нибудь, искорка, — тихо и нежно попросила Рада, выпрямляясь и глядя на нее. — Я так люблю, как ты поешь, так скучаю по этому.
— Ну ладно… — неуверенно протянула она. — Тогда возьму арфу и вернусь к вам.
Кожаный чехол с арфой отыскался в их палатке, аккуратно уложенный Радой поверх пустых вещмешков, чтобы не подмок, если все-таки вода из леса преодолеет вырытый Младшими Сестрами желоб вокруг лагеря и потечет вниз по склону. Лиара улыбнулась и подняла инструмент, чувствуя, как назойливо пульсирует жар в груди. Как же давно она не пела!.. Кажется, целую вечность.
Но все-таки до сих пор это было непривычно: петь свои песни не только самым близким, в узком кругу тех, кто не раз слышал ее, но и тем, кого она еще не слишком хорошо знала. В спокойных глазах анай было лишь ожидание, и они улыбались ей, пока она неловко садилась рядом с Радой на подстилку у костра и принялась подстраивать инструмент.
— Как-то я слышала, как ты поешь, Светозарная, — голос Зей был хрипловатым, но мягким, как густой липовый мед. — Странно, что тебе дали именно такое имя. Я бы назвала тебя Соловушкой, не иначе.
Лиара и вовсе смешалась от таких слов, не зная, куда деть глаза.
— Смотри, сейчас ведь сбежит, — хмыкнула Ута, разглядывая ее. — Или играть не сможет. Ишь, как смущается!
— Не бойся, Светозарная, — Фэйр дружески подмигнула ей. Несмотря на свои широченные плечи и телосложение кузнеца, голос у нее был удивительно нежный и высокий, да и старше Лиары она была всего-то на полтора десятка лет, не больше. — Ты у нас сегодня такое чудо чудесное вытворила, спасла всех от дождя. Так что даже если ты переврешь все ноты и забудешь все слова, мы и слова не скажем. Тебе сегодня все можно.
— Ты и так ей слова не скажешь, Фэйр, и вовсе не из-за того, что она сделала, — хмыкнула Зей, покосившись на нее. — Все прекрасно знают, что тебе в детстве медведь на ухо наступил, и ты вряд ли отличишь кваканье лягушки от пения жаворонка.
Лиара тихонько рассмеялась вместе со всеми. Анай принялись поддразнивать друг друга совсем по-домашнему, так, как дразнятся люди, которые знают друг друга много лет и прошли вместе через очень многое. Рада смеялась с ними, то и дело поглядывая на Лиару, и в ее теплых, как лето, глазах отражались языки пламени. И Лиара чуть-чуть приободрилась, решив, что стесняться ей действительно не стоит.
Пальцы сами легли на струны, пробежали по ним, беря первые аккорды. Она внимательно прислушивалась к распускающемуся в груди бутону, пытаясь понять, что же это будет? Какая песня придет к ней сегодня? О чем бы ей сейчас хотелось спеть?
Столько всего случилось за этот день, столько всего произошло с того момента, как она впервые попала к анай. Целая жизнь, действительно, маленькая жизнь, такая правильная, такая красивая. И петь хотелось о каждом дне, о каждом лучике солнца, о каждой улыбке, в которой была дружеская поддержка. Все было равноценно важно, и тысячи сюжетов разноцветным хороводом проносились перед глазами Лиары, маня ее, будто рыбки сверкающей на солнце чешуей.
Великая Война и мир с вельдами. Держащая Щит, в чьих глазах застыла вечность, и Великая Царица, совершившая невозможное. Или одноглазая волчица с настоящими орлиными крыльями за спиной. Или нимфа, последняя нимфа Этлана, что каким-то странным образом попала в Данарские горы по воле Грозной, дабы уничтожить разом тысячи тысяч дермаков, что обрушивались на Роур. О чем спеть, о ком из них?
Наверное, стоит начать сначала. Всегда надо начинать сначала — иначе-то историю не расскажешь. Лиара улыбнулась, погружаясь в золотые переливы внутри собственной груди, чувствуя, как это золото начинает течь сквозь нее в мир, в мокрые от дождя листья, в серебристые звезды, в огромную пустоту меж ними, которой нет конца и края. И как там точно также пульсирует то же самое, огромное, невыносимо красивое, тише трепета крылышек стрекозы, громче разрывающего небо пополам грома. Великий Ритм, который всегда был здесь, извечно звучал в ней самой и во всем вокруг.
Пальцы легли на струны. Сначала. С самого первого и самого главного. Закрыв глаза, она запела слова, что будто золотой волной замелькали перед глазами, что рвались из сердца весенним ветром и рушащимся со скал бурливым потоком талых снегов.
 
 
Небо на востоке цвета запекшейся крови,
 
Знаменем Богини расплескался рассвет.
 
Ласковой рукой огонь твое тело обнял.
 
Жди меня там, где солнце — я пойду вослед.
 
За павшими не плачут, за павшими на плачут.
 
 
Все правильно, с самого начала. А что было в начале? Лиара слышала истории про Лэйк и Эрис, про их мани и ману, про нападение на становище Сол, когда корты устроили дерзкий налет в самый священный для анай праздник, и во время сражения за становище погибла царица Илейн. Конечно, не это было началом, да и разве было начало у тысячи тысяч глаз, полных невероятного света, полных силы, той самой силы, что сейчас неистово бесновалась под ребрами у Лиары? Разве было начало у вселенных, у комет и звезд, у вросших в землю корнями гор и маленького голубого венчика василька, раскачивающегося на ветру? Разве было у них начало?
 
 
Там, куда мы придем, горы выше неба,
 
Солнце разливается в сердце — и в глазах, и за спиной.
 
Вот и ты, родная, вот глаза твои, небыль -
 
Небыль что затянута вечной синевой.
 
Прими меня, Богиня! Прими меня, Богиня.
 
 
Только об этом Лиара и просила Грозную, просила всем сердцем изо дня в день. Может быть, не так, как просили остальные анай. Вовсе не потому, что лежала на погребальном костре и готовилась подняться к Ее огненному Трону. А потому, что для нее Роксана означала Жизнь, и этой Жизни Лиара хотела отдаться всей собой, без остатка и навсегда.
 
 
Я собрала Тебе кровь Твоих врагов на клинок,
 
Огненная, я пришла к Тебе и к той, с кем мое сердце вечно.
 
Время — что вода, ушедшая в седой речной песок.
 
Мы с тобой, родная, теперь летаем в небе над Тропою Млечной
 
И глаза богини ярче раскаленного костра,
 
И твоя ладонь в моей руке теплей, чем летний зной.
 
Наших сбереги детей, Роксана, Небесная Сестра.
 
Мы благодарим тебя за право встать рядом с Тобой!
 
И наши сердца стали едины, наши сердца стали едины.