Реквием
куда.– И хоть для кого? – в шутку вставила замечание Лена, хотя так о нем не думала.
– А ты не рискнула. Мне кажется, одно время ты им не на шутку была увлечена. Это была тайная симпатия? Взвесила бы свои силы, подсчитала ресурсы, оценила, а ты это дело на самотек пустила, – шутя, не отставала Инна.
– Полюбила бы, осмелилась. Просто нравился. Были некоторые «но»… Помню нашу с ним последнюю встречу: появился в общежитии, где мы с Андреем над конспектами корпели, вошел в комнату, посмотрел на нас, все понял и ушел навсегда.
– Сколько тебя помню, внутри ты была грустным закрытым человечком.
– Зато снаружи – веселой и легкой.
– Не умела гордиться, хвалиться, спокойно относилась к чужому богатству, радовалась чужому успеху, таланту. А я всем душу свою открывала, всех принимала. Не очень-то к людям присматривалась, торопилась общаться, не пытаясь в них разбираться.
– Серьезно я стала изучать человеческую натуру слишком поздно, после защиты диссертации. А тебе просто хотелось разбавить боль в сердце максимально широким кругом друзей.
– И даром это для меня не проходило. Я тонула в разочарованиях.
– Куда же без них, – сказала Лена, улетая мыслями в свои неудачи.
После нескольких минут какого-то глухого оцепенения Инна сказала:
– А помнишь смешной случай, происшедший с тобой во время вступительных экзаменов в МГУ?
И Лена не сразу, но вернулась в настоящее. Инна с улыбкой смотрела на подругу. Локти ее упирались в матрас, подбородок покоился на развернутых ладонях.
«В полутьме ее головка, как цветок в обрамлении листьев», – промелькнуло у Лены приятное сравнение.
– Это тот, про двух пятикурсников, которые в коридоре, сидя на подоконнике, решали пример по алгебре?
– Да. Ты тогда никак не могла понять, почему ты, школьница, заглянув им через плечо, сразу нашла правильный ответ, а они стали в тупик от не таких уж сложных вычислений. Ты спросила у них: «Неужели за пять лет можно забыть то, что проходили в школе?» А они отшутились, мол, интегралы им мозги высушили». Еще бы тебе не справиться с задачей! Ты же единственная у нас на курсе перед поступлением готовилась по сборнику Кречмара. О, эти жуткие ряды и неравенства! Мы-то в основном дальше задачника под редакцией Моденова не заглядывали.
– Лена, встретились ли на твоем жизненном пути женщины много умней тебя? Такие, которым ты хоть и по-доброму, но по-настоящему завидовала?
– Конечно. Во многих сферах деятельности. Я ни с политикой, ни с идеологией себя не связывала. Никогда напрямую не вмешивалась в интриги, всегда, где можно, передавала бразды правления мужчинам. Взаимоотношения между людьми мне трудно давались. А вот талант ректора Черновой из липецкого университета, где работает Лариса, в этом плане, при всей её величайшей всеобъемлющей доброте, настолько могучий и острый, что моё к ней обожание не знает границ. У неё умное, красивое, очень доброе, открытое лицо. У чиновниц обычно проявляется – как бы они ни стремились это скрыть – какое-то надменное выражение. Лица их будто бронзовеют. А то еще хуже: стервозность на них отпечатывается, змеиность характера. У Веры Федоровны этого нет.
– В таком случае она или на самом деле удивительно человечна, или прекрасная актриса. А может, легко продвигалась по служебной лестнице, имея мощную поддержку.
– Я ценю людей из глубинки, самостоятельно достигавших намеченных целей, – недовольно возразила Лена.
– Ты сама из их числа.
– Вот именно. Но мне недосягаемо далеко до нее.
– У каждой из вас свой талант. Просто ты свой поздно смогла развернуть.
– Именно в этом и проявилась моя недальновидность. Надо было всё что можно отбросить и заняться главным.
– Детей не откинешь.
Лена улыбнулась:
– На работе у меня для души, для уважения были: Олег Петрович, Виктор Петрович, Борис Васильевич, Вера Федоровна, Николай Михайлович, Владимир Николаевич, Виктор Алексеевич, Сергей Алексеевич, в НИИ – Лилия Хабибуловна, Яков Лейбович. И соседка Тамара Николаевна. «Друзей моих прекрасные черты!» Ты всех их знаешь. Когда они один за другим ушли из вуза, институт для меня без них стал пуст. Многое я у них в свое время переняла, многому научилась. А дома телефонные разговоры с тобой. Друзей мало было за всю жизнь, по пальцам можно пересчитать. Все больше товарищи.
– Ты быстро распознавала, кто тебе по сердцу, но не сразу сближалась, долго приглядывалась.
– Сама хотела быть для них такой же редкой звездочкой.
– И была.
«Настроение Инны, как и её самочувствие, меняется волнообразно. Опять обо мне её слова… И почему мы не говорим открыто? Страшно? Даже со мной она чего-то не договаривает. Близким людям тоже трудно быть откровенными, потому что боимся обидеть. А некоторые стыдятся правды, не хотят глупо выглядеть. А ведь если побеседовать, копнуть глубже да разобраться, может, проблемы и не возникали бы. И жить было бы проще. Что теперь-то копать?» – Лена вздохнула, прикрыла глаза и пробормотала чуть слышно:
– У меня всё студенчество – это постоянное чувство голода. Оттого-то каждое лето я кантовалась в деревне, на вольных хлебах, на подножном корму отъедалась. Ты тоже.
Но Инна не поддержала разговор. Ее мысли уклонились и ускользнули далеко-далеко от основного направления серьезной темы этой ночи.
26
– А как тот, что на первом курсе… Что-то мне подсказывает, что он остался твоим идеалом. Я ошибаюсь? Пересмотрела отношение к нему? Жизнь откорректировала его образ, изрядно отретушировала его портрет? Бросай карты на стол. Открывайся.
– Остался. Никого больше даже близко на него похожего не встретила. Он мне безмерно дорог. Мы совпадаем по уязвимости, по внутренним вибрациям. Я – его альтер-эго, потому и существует между нами глубокая взаимная симпатия. «Мы долгое эхо друг друга».
– Так и пронесла его образ через всю жизнь. Не последнюю роль играл в твоей судьбе. Он холодный, закрытый?
– Ничего нового о нем не скажу. Человек высшей пробы, душой и помыслами велик. Я равнялась на него, сверяла по нему свою жизнь. Глубокий, насыщенный человек. Скроен не по стандартному лекалу. Мужское в нем никогда