Её величество
только одна мысль посетила ее в эту минуту: «Опять передергивает, чертовка, впилась в горло, как вампир».– Если бы Жанна тоже в другого влюбилась, то радовалась бы, потому что понимала бы мужа. И они развелись бы и заново переженились, – за Жанну бесхитростно разрешила проблему Аня.
– И жили бы они долго и счастливо, – как на великую глупость огрызнулась Инна.
– Кому муж нужен для статуса, кому для кайфа, – сказала Аня, не обратив внимания на реплику Инны. – Ты развелась бы с мужчиной, если бы он гулял, но в постели тебя устраивал?
– Не досталось мне мужа ни для души, ни для тела. Так… одни отбросы.
– Любовь и здравомыслие сочетаются? – опять подала из-под одеяла голос Аня.
– Теоретически – да. Только ни обнаружила я в своих мужьях ни того, ни другого. Одна похоть, да и та… Еще дурь… Будучи замужем, я умные слова Толстого часто вспоминала, те которые он написал после посещения «девушки легкого поведения»: «Наслаждения мало, а раскаяния много». Я невезучая. В реальной жизни за любовь получала не награды, а расплаты, – усмехнулась Инна. – И все же есть настоящие мужчины! Не перевелись, оказывается! Прошлым летом это случилось. А дело было так. Иду я, сама себе улыбаюсь, потому что погода прекрасная, настроение соответствующее. Навстречу мне мужчина приятной наружности, представительный такой. Лицо умное, усталое. Взглянул на меня и вдруг произнес, поравнявшись со мной: «Доброго здоровья. Светлая вы женщина!» Я смутилась, поблагодарила. Господи! Впервые в жизни мужчина понял меня, с одного взгляда оценил мою истинную душу. Этот милый человек продолжил свой путь, а я все смотрела и смотрела ему вслед, пока он совсем не скрылся из виду. Мне было так хорошо!
– А потом, дома, небось, ревела, – не спросила, утвердительно сказала Аня.
– …А Федька, не будь дураком, с небывалым рвением, не больно-то с Эммой церемонясь, как с цепи сорвавшись, раздаривал свое внимание направо и налево. Торопился познать запретную нежность и вулканическую страсть разведенок и обиженных невниманием мужей престарелых и перезрелых матрон. Конфузов и позорных случаев не запоминал. Признать удар по самолюбию? Никогда! Одни победы и самомнения в голове! Аня, вспомни Любу, Алису, Татьяну, Веру…
«Это уже сплетни в чистом виде», – внутренне передернуло от брезгливости Лену. Она жестко сжала плечо подруги.
– Пристегни сюда еще стерв Анастасию и Наталью… и дальше по списку… – неожиданно цинично и презрительно включилась в перечисление и подсчет любовниц Федора Аня. Видно, «завела и раскрутила» ее Инна. – По мне так они все подлые дряни. Такого добра у него через край. Да-а, широк диапазон его предпочтений… Никогда не понимала предпочтений в его выборе. Искать логику в поведении Федора бессмысленно.
– Бесполезно, – поправила себя Аня и, смущенно замявшись, добавила:
– Похоже, хождение «налево» – заболевание хроническое. И свою вину Федор ощущал не более чем кратковременный импульс раздражения.
– Что тут возразишь… Приписывал победы своей мужской неотразимости, – давясь от едва сдерживаемого смеха, сказала Инна. – Создал себе гадкую историю и гордо живет под ее флагом. Самец, черт его побери!
– И как ему тестостерона хватает?
– Тоже мне светило в интимной области! Я кое о чем наслышана... Тот еще любовничек! И что кажется мне совершенно невероятным – верит в свои возможности! И после неудач снова пускается в очередную авантюру.
Лена демонстративно накрыла голову подушкой.
– Бросать такие обвинения?.. – осторожно заметила Жанна.
– Из первых рук получала информацию. Мол, пробуксовывает, не тянет… и вообще…
– Ты больше слушай.
– Так не одна же и не раз.
– Так ведь уже возраст… Жаль, что ты с ним сама не пересекалась, – съязвила Жанна.
– Может, это больше по твоей части? – не уступила ей в грубости Инна.
Жанна, конечно же, игнорировала обвинение. Иначе оно грозило бы ей спором, который она боялась не выиграть.
– А Федьке-то что переживать: свое получил и ладно, к тому же «сыт, пьян и нос в табаке». И в советах как жить не нуждается. А что женщина недовольна… так это ее проблемы. У нас на деревне говорят: живет припеваючи, как кум королю, брат визирю. Неужели у этих женщин при встрече с ним вспыхивала давно уснувшая страсть? Они воображали, что он рожден нести им радость? Но ни яркой праздности, ни тихой добродетели не находили. Так, если только после бутылки… От тоски… – скривилась Инна.
– Какое бесстыдство! – с горячностью возмутилась Аня и от нахлынувшей гадливости сморщилась, одновременно вздрогнув всем своим сухоньким телом. – Есть вещи, на которые я никогда не смогла бы пойти… Бесчувственная дрянь! Пришел, распробовал, ушел. А эти женщины верят, на что-то надеются, планы строят. Ничья боль его не волнует. «Мне сейчас хорошо, и баста». А что потом? К другой с распростертыми объятьями за пикантным сюжетом? Мне этих обманутых женщин тоже жалко. Что им остается? «Боль поражений и обид» и черный стыд? Он же и их с грязью смешивал. А Эмму еще больше жалко.
– Положим, не тебе о ней судить, – неожиданно грубо огрызнулась Инна. (Не простила тихоне своей откровенности или ее чувствительного укола?)
– Эмме во сто крат хуже. Ей приходится думать, как в себе сохранить человеческое в нечеловеческих условиях своей семьи, – более спокойно закончила свою мысль Аня.
– Муки совести Федьке не знакомы. Эмма одна вытягивала их брак, а он только шипел на нее. Заведется по ничтожному поводу, распсихуется, вдрызг рассорится с женой, – и доволен собой. А у нее все внутри вибрирует от обиды. Я говорила ей: меньше верь посулам, смотри на его деловые качества. Так ведь любовь… О эта тупая непоколебимая вера в порядочность мужей! (Сколько можно мусолить одно и то же!) Слов приличных не подберу для описания этой глупости. Пик их романтических отношений давно пройден. Эмма думала, всю жизнь будет жить как у Христа за пазухой, в любви и радости. А он ей подсуропил, подло разрушил ее мечты своим паскудным талантом ловеласа, – опять начала «слетать с рельсов» Инна. – Эмма откровенничала со мной: «Как случилась, что вроде бы не злой,