Тина

меня и выполнил. Я также шепотом ответила, мол, заверяю вас с полной ответственностью, что если и выступлю, то только с разгромной критикой работы всей вашей шарашкиной конторы. По моему тону офицер понял, что я не шучу и испуганно ответил, что справится с этой задачей сам. Я встала и демонстративно вышла из зала заседаний, прекрасно понимая, что сюда меня больше не пригласят. Да я и не стремилась. А что я еще могла предпринять, кроме непричастности к этому балагану и афиширования своего презрения? Говорить подлецу, что он подлец глупо. Нахрапом эту контору мне не разбомбить, а тихой сапой я не умею. Да и полномочия мои не те, чтобы воевать. Своему начальству о «выполнении» задания рассказала. Знала, что все равно доложат, да еще неизвестно с какими картинками.
В тот день я такую боль за страну испытала! И бессилие. Получила еще один удар в сердце, залечить который могла лишь надежда. Только она удерживала меня от провала в бездну бессмысленности и людского безразличия. Фильм про солдата Чёнкина вспомнила, как до слёз хохотала на просмотре, а потом грустила. Осадочек-то остался горький... Я не боец, а все равно гадко и обидно было. И за себя тоже... Такой вот излом души. Не довелось мне узнать, в каком состоянии теперь находится то «хозяйство». Может, перестройка все исправила? А может, наоборот…
– А оно тебе надо? Тебе до всего дело есть? – спросила Инна насмешливо.
– Уклонюсь от ответа. А вдруг…
– Вдруг и котята не рождаются. Кто про что, а ты опять про недостатки. Как думаешь, чем дело закончилось бы, если бы ты «высунулась» с критикой?
– Не знаю.
– Я знаю. Подставила бы голову под топор один раз, а другой раз уже нечего было бы подставлять, – зло усмехнулась Инна. – Или тебе просто дали бы понять…
– Так были уже брежневские… Не рисуй себе ужасов.
– Чиновничью секиру никто не отменял. Еще Гоголь говорил, что Россию губят изнутри. Что, вспомнила Александра Филиппенко из КВНа шестьдесят второго года? «Слово – не воробей. Поймают… и вылетишь». А если окажешься «на высоте» положения. «Посадють». «Потому что прошло время свободы… Плевать на неволю?»
– Так хотелось крикнуть им в лицо, особенно начальнице: «Ваше заседание – комедия, фарс? Вы не видите очевидного? Это же идиотизм!» – вздохнула Жанна. – Пороху не хватило. Не смогла себе позволить… Поняла, что с моей стороны это будет большой глупостью. У меня, наверное, был бы вид человека достигшего конца своего пути… Инна, ты задаешь вопросы, заранее зная, что они поставят меня в затруднительное положение?
– Понимаю, в душе слепая тоска внезапного инфаркта. «Каждая система – особенно если она держится на честном слове, – чтобы существовать должна допускать определенную степень жестокости по отношению к тем, кто видит ее другими глазами». И выступать против нее опасно, и противостоять почти не возможно. Это закон развития любой государственности, – насмешливо сказала Инна.
– Куда тебя занесло! Чистой воды бредятина, – возмутилась Аня.
– Это ты мне говоришь? Память отрубило? – удивилась Инна. – Я могу одной-двумя фразами все расставить по местам. Жанна, есть люди одухотворенные, прозревшие через страдания, для них счастье возможно лишь в забвении самих себя, но ты человек не пафосный и свободна от мрачного фанатизма, поэтому сразу поняла, что и пробовать возникать не стоит, что дело пахнет керосином. И пошла напопятную – свалила. Ты же умная. Иначе бы тебе не усидеть на своем тепленьком местечке и, как от потопа, не сбежать, не укрыться от дальнейших гонений. Пришлось бы навсегда распроститься со всем, что дорого. И проваландалась бы оставшуюся жизнь в мучительно бесконечной длительности неизвестно чего... А там… дальше которого, в общем-то, ничего больше нет…
Инна, не договорив, сделала задумчивую паузу.
– Что? Забирал страх? Замирала от силы неясных предчувствий, пробиравших до костей? И хоть была ты нашпигована высокими материями, и душа авантюрно требовала расквитаться с дерьмом, спасло тебя реальное чувство самосохранения и похвальное понимание ситуации. Оно прокралось и протиснулось в узкую щелочку твоего сомнения, ползком обошло опасность – мол, ни к чему нам китчевая слава – и, подгадав удачный момент, рвануло… нафиг подальше от опасного места. Симпатии, антипатии, мнения – они у нас часто на уровне символов, на уровне лозунгов…
Пошабаршила и будет! На поверку твои амбиции оказались… пустой звук, пшик, непозволительные фантазии. Вот она – сермяжная житейская правда. Нам неведома роскошь собственных предпочтений, когда мы лишаемся близких, хлеба насущного. Мы не можем без скепсиса. Но мы не способны отказаться от предубеждений, расстаться с любимой семьей, работой… ради невыигрышной, неопределенной ситуации. Я, вероятно, сама далека от того, чтобы лезть на баррикады за чужие грехи и недоработки. Я не хочу, чтобы кто-то нажился за счет моей жизни, но, признаюсь, получить удовольствие на пределе возможного, выступив на заседании, не преминула бы. Не обошлась бы без фейерверка. Мне терять нечего, у меня нет детей... А землю греет преисподняя.
«Инка, будь она неладна. С ее-то наполеоновскими замашками… Чтоб ей пусто было. Так и не обзавелась ни умом, ни тактом. Смелая на словах, До сих пор экзальтированная, взбалмошная… с комсомольским или даже пионерским задором», – молча раздражается Жанна, вспоминая свои огромные проблемы с райкомовским начальством из-за совсем небольшого инцидента в ее школе.
– Что, Жанночка, не избежала неприятных признаний самой себе? – спросила Инна.
– Все это мало представимо, пока на собственной шкуре не прочувствуешь, – огрызнулась Аня, защищая подругу.
– А прочувствовать – то еще удовольствие, скажу я тебе, Аннушка. Неподатливость твоего воображения не пугает тебя?
– Напротив, я подавлена недоумением, вызванным рассказом Жанны. Со мной подобного не случалось.
– Жанна, остерегаешься вновь притронуться к этой теме? Не хочешь ее сканировать? Боишься пересмотра прошлого восприятия? А ты не трусь, проложи современный идеологический коридор. Изменяя название, мы меняем акценты. И оборотную сторону тоже. Что, промелькнула лента-видение? Четко понимаешь и принимаешь свое место в современной жизни? Представила вычурную, пугающую историю?
– Да уж, не научно-фантастическую. Не досаждай. Ничего она не дает ни уму, ни сердцу.
– Как сказать. Адама вспомнила?
– И его Еву тоже, – с грустной безнадежностью ответила Аня.
– С закидоном была. Пыталась