Вкус жизни

дома остается дочка, которая в четыре года еще не умеет говорить, отстает в развитии.
Он не хочет заниматься с ребенком, а супруге говорит, что сердце болит, нервы не выдерживают от жалости, когда смотрит на нее. А кто будет делать из девочки пусть даже условно нормального человека, способного хотя бы обиходить себя? У матери, что, меньше сердце разрывается от безысходности? Все на жену свалил: и домашние заботы, и больного ребенка… Многие мужчины убеждены, что нам пострадать, как воды напиться. А кто женщин заставляет страдать? Вот то-то и оно. Да еще и вину за все возникающие проблемы на них спихивают. Мол, тащите, вы выносливее. А себе пить, курить да лодыря гонять оставляете?»
– Зачем же так примитивно и грубо? – удивился Николай Иванович. Судя по выражению лица, ему не нравилось то, что говорила Лена.
– Не права по форме, но права по сути. А как еще можно пробудить в этом пижоне совесть? В нашем отделе поговаривают, что он собирается разводиться. Жена его уже не устраивает!
– Уже развелся, – хмыкнул некстати подошедший Иван.
– Не удивил, – дернула плечами Лена.
– Хорошо с вами, Николай Иванович, всласть можно поговорить на любые темы. Извините, перерыв заканчивается. Нас ждут великие дела, – грустно пошутила Лена.
– Прямо вот так? Ни больше, ни меньше! – рассмеялся Иван.
Лена уже не слышала его слов.
«Клюнула» на сочувствие старичка и забыла поговорить о деле», – сердилась я. – ...А вообще-то Ленке не позавидуешь. Я вот тоже беременна, но статус замужней дамы – достаточно надежная защита от паскудного мужского внимания.
Мечта
«Был один». Именно этими словами когда-то начала Лена свой рассказ Кире о своей первой студенческой влюбленности. Тогда она была еще такая восторженная!
…Был один. Уехал… Он занимает совершенно особое место в моей жизни. Он – едва ли не самое лучшее, что ценю я в мужчинах. Живой, естественный, искренний. А какой душевной красоты человек! Все время разный, неузнаваемый, незаштампованный, с необъятной широтой интересов. Единственный в своем роде. Невысокий, мягкий, на первый взгляд беззащитный, с гривой непослушных русых волос, чем-то на Эйнштейна похож. Но, почему-то в его присутствии я чувствовала себя женщиной. Наверное, потому, что от него исходило облако обаяния и какой-то необычайный магнетизм. Я чувствовала в нем сильное мужское начало. Не в смысле физиологии, в другом предназначении мужчины: рыцарь, не склонный к импульсивным эмоциональным инициативам и решениям. Такой человек не может ни предать, ни подвести. Он из детдомовцев военных лет, может, поэтому надежный, как отчий дом. Ему, наверное, было неловко, что я ходила за ним как веревочкой привязанная. Но он был настолько внимателен к чувствам других, что никогда ни словом не обмолвился об этом, боясь меня обидеть.
А началось все с того, что выпало мне счастье случайно побывать на его лекции для третьекурсников. Торопясь на занятие, заскочила я не в свою аудиторию, а выскользнуть не посмела. (Бестолковая первокурсница!) Я слушала его и замирала, всем своим существом осознавая, что это одно из самых мощных воздействий, которые когда-либо привелось мне почувствовать в своей жизни. Первый раз нечто подобное я ощутила на месячных подготовительных курсах. Именно тогда я – пусть даже на самую малую толику – приблизилась к пониманию теории физики полупроводников. И теперь был непередаваемый восторг познания глубины явления, открывавшего истинную любовь к науке, к данному изучаемому предмету. Но тут еще примешивалось божественное обаяние личности лектора. Как и в случае любых сильных чувств, это мгновение первой с ним встречи было для меня бессловесным потрясением…
Я не испытываю мощного эротического наслаждения от вида мужского тела, я не схожу с ума от его красоты, мне оно нравится только чисто эстетически. Красавчики меня не притягивают. Ум мужчины действует на мои эрогенные зоны. Но не всякого, конечно. У меня, как, наверное, у всех, существует какая-то безотчетная избирательность. Этот удивительный человек затрагивал мою душу. Общаясь с ним, я поняла, что интеллект может связывать людей ничуть не меньше, чем плотская любовь. У него была мягкая, добрая, ни к чему не обязывающая манера дружить. Своим деликатным поведением он умел каким-то непонятным образом ставить неощутимую преграду даже возникновению, не то что проникновению в отношения эротических чувств.
Говорил он без нажима, с какой-то необъяснимо волнующей, невероятно странно притягивающей меня вибрацией голоса. Он – человек не напоказ. Скромный, переполненный внутри себя сокровенным, невообразимо прекрасным. Закрытый, на первый взгляд. И вдруг какая-то чистота, прозрачность, неожиданно проскальзывающая в его взгляде милая детскость, сражала меня, вызывая удивительное завораживающее впечатление.
Природа не поскупилась, наделяя его талантами. Она заложила в него и неисчерпаемые возможности юмора. В нем присутствовало веселое лукавство ума. Никому из моих знакомых не достичь роскошества его остроумия. Шутил мягко, деликатно, тонко и в то же время искрометно. Неподражаемые, оригинальные шутки «выдавал» спокойно, естественно, не заостряя своего превосходства. Об этом и речи не могло быть! Помню, успокаивая меня, как-то сказал, что юмор восполняет дефицит радости, которой нам так не хватает в жизни. Умел он и с предельной добротой, не обижаясь, обратить в шутку любую чужую каверзу. И от всяческих неприятностей отгораживался юмором. А по уму, интеллекту и эрудиции был на порядок выше всех в своем окружении. Он явно был главным персонажем, игравшим определяющую роль во всем, что происходило в его присутствии (но без начальника). Первым был во всем, но специально не стремился привлекать интерес к своей личности. В науке шел своим путем, не вызывая ни малейшего протеста оппонентов. Напротив, они незамедлительно следовали его выводам. Откуда знаю? Умудрялась проходить на их научные семинары и конференции.
А как увлеченно читал лекции! Он зажигался. Он расцветал. Его лицо начинало сиять одухотворенной страстью. Это было ни на что не похожее действо. Ему хотелось щедро отдавать свои знания, и делал он это с удовольствием, уводя студентов в глубины научных теорий. И когда его «заносило», я думаю, мало кто его понимал. Слишком высок был уровень его научных познаний. И в то же время, когда это было необходимо, умел просто, доходчиво говорить о самых сложных вещах.
Покоренная волнующими звуками его чистой