Вкус жизни

раздумчиво промолвила Галя. – Все мы сначала безбожники, а с возрастом или если серьезно заболеем, так без божиего благословения шагу не делаем. И в детстве к Богу случалось обращаться то с просьбой, то с похвалой.
Раз мы с другом – нам лет по двенадцать было – решили сделать громоотвод для своего шалаша из двух связанных за корни подсолнухов, ну, чтобы повыше был. Куском провода стебли обмотали, один конец воткнули в травяную крышу, другой – в землю и отошли на несколько шагов, полюбоваться своим «творением». Дождь как раз находил. И вдруг как шарахнет что-то совсем рядом с нами! Нам уши заложило, шалаш наш горит! Испугались мы, домой ко мне примчались. Нас ужинать зовут, а мы не идем, в себя прийти никак не можем. Потом ничего, успокоились, и уши отложило. Вот тут-то и возблагодарили мы Господа со слезами на глазах, не стесняясь друг друга. Не сразу до нас дошло, что могло бы произойти, будь мы в шалаше. Чудеса непостижимы…
– С беспощадной честностью Никита долго искал точку опоры и нашел ее в религии. Только ведь верить надо так, чтобы не разрывать линию жизни. Ты помнишь Тоню? Никак не могла ее дочь родить ребенка, зять злился. Вот и поклялась она себе, что поверит в Бога, если появятся у нее внуки. В секту попала, в Сибирь уехала вслед за миссией… Не возвращается. Дочке и внукам навредить боится. Себя на закланье отдала за их счастье, – сочувственно вздохнула Лиля.
– Говорят, что в промежутках между долгими приступами то духовной летаргии, то самоедства Никита предается изысканиям в области астрологии. Не знаю всех подробностей его жизни, но то, чем он занимается, далеко от религии – это то ли изучение народного врачевательства, то ли, напротив, поиски корней пагубного знахарства. Не вижу в этом ничего дурного. Пусть исследует. Мы ведь до сих пор в этих областях знаний пребываем во мраке невежества из-за неоправданной осторожности чиновников от медицины, – сказала Рита.
– Его увлечения – дань неиспользованным возможностям мозга. Помнишь анекдот: «А ум куда я дену?..»
– Я слышала, что не выдержал он испытания на прочность и его песенка давно спета. И как ученый-физик он давно сошел со сцены. С годами мельчал, скатывался все ниже и ниже. А теперь в одиночестве созерцает блистательное крушение своих надежд. В его судьбе много еще чего непонятного. Ясно одно – он превратился в мрачного брюзгу с манией величия.
В последний период жизни – считай уж лет так десять – сфера его интересов – оккультные науки, смысл которых для многих из нас до сих пор туманный. К этому ближе его промысел. Пособие по бессмертию души создает. Для него сейчас не существует никаких табу. Карабкается к собственной истине по лестнице сомнительных умозрительных концепций, говорит, надо держать связь с космосом, а не с политиками. Раньше за подобные художества можно было схлопотать вполне реальный срок.
Ходит Никита с взглядом человека, узревшего то, что не видят и не знают другие. Говорит, что через религию и философию познал радость и полноту жизни. А для меня истина – предмет прямого постижения. Я в астрологии не понимаю и не пытаюсь разобраться, – добавила информации Инна. – Еще слышала, что Никита вразнос пошел, что крайности его подвели, каликой перехожим сделали. Его нынешняя жизнь – одно сплошное чистое, как кристалл, стремление к высшей духовной неэгоистической жизни. Утверждает, что каждое его слово – непреложная истина…
Спасаясь от полной деградации и утраты личности, лучше бы пошел в монастырь. Думаю, на этой «пище» он долго не протянет. Мальчишество какое-то. Ходит по деревням, разговаривает сам с собой, как придурок, ушибленный Библией. Юродивый, что ли? А может, бес в него вселился? Он – тайна, покрытая мраком! Откуда у него тараканы в голове? Не понимает, что прогноз – это лишь тенденция к чему-то. И как добавить ему хоть микроскопическую дозу просветленной реальности? Незавидная у него судьба. Мне кажется, он полностью лишен привычных ориентиров, потерянный на свой лад несчастный человек. Я ездила к нему, пыталась говорить, но слова не достигали цели. Может, он только делает вид, что все у него хорошо, что доволен своим теперешним положением?
– Бес, юродивый. Все в кучу свалила, – налетела на Инну Эмма. – Что-то мои давние воспоминания о Никите никак не вяжутся с сегодняшним преподнесением его личности. Это, по меньшей мере, странно. Прямо-таки какой-то абсурд абсурдов! Не верю я во всю эту дребедень. Ведь не спился же, как Добромыслов. А что увлекся чем-то непонятным для нас, так каждый по-своему волен душу спасать…
Хороший был парнишка. Он откуда-то из-под Кирова, из маленькой, богом забытой деревеньки.
– Не придирайся к словам. Лучше уж перестраховаться, – недовольно буркнула Инна.
– Никита нашел новое применение своим талантам. Он придерживается собственной философской концепции. Иногда мне кажется, что его теории – тупость непроходимая, а иногда в ней высвечивается что-то пугающе недосягаемое, неподвластное разуму. Сомнения на базе больших, но недостаточных знаний много лучше элементарных сомнений профана. Наверное, я в Никите чего-то не понимаю в силу своей ограниченности. По мне – он несчастный, путаный, немыслимо сложный человек, постоянно апеллирующий к высшей силе, доверяющий только своей интуиции. Он выстраивает сложные конструкции самооправдания, чтобы считать себя идеальным.
Здоров ли Никита душевно? Он всегда был, как натянутый нерв. Истинную причину происшедшего с ним я вижу в его повышенной возбудимости. Наши трагедии в основном заключены не во внешнем мире, который мы привыкли обвинять во всех наших бедах, а в нас самих. Не отвергаю, конечно, и условий жизни человека. Никита всегда был подвержен стрессам, страхам, хотя внешне стремился казаться уверенным.
Что же так крепко засело в его умной голове и не дает спокойно жить? Что-то смутное, неопределенно-зыбкое затемняет свет его разума, без остановки опускает вниз и не сулит ничего хорошего. Такое впечатление, что тягостная и упорная болезнь обрела над ним полную непостижимую власть. На что ему надеяться в старости? Поистине всякое непредвиденное может случиться в жизни с каждым из нас. Хотя по верованиям мистиков – от судьбы не уйдешь. А вдруг корни его болезни надо искать в детстве? Может, любви ему крепко недодали, – неуверенно спросила Лиля, обращаясь ко всем