Вкус жизни

заводит нас. Ей бы в Думе «выступать» вместе с Жириновским, – с улыбкой сказала Лера.
«Далеко не самый приятный сценарий встречи», – подумала Алла.
«Инне уже никогда не быть любимой, вот что страшно. Были бы дети… все-таки отдушина… Ведь только друзья и подпирают, когда тяжко. Последнее время я совсем закрутилась с Андрюшей. Простить себе не могу невнимания к ней…», – мелькнула горькая мысль у Лены.
– Что бы ты, Инна, ни говорила о Дине, я считаю, хорошей она была девчонкой. Почему бы нам не воздать должное красоте? И почему же Дине было не красоваться, при ее-то данных! Красота – тоже талант, и его надо уметь преподносить и использовать. Ты же не станешь корить талантливо написанный художником портрет. Надо отдать Дине должное – божественно хороша была! Но то был внешний, поверхностный признак счастья, а что было у нее на душе – никто не знал. Ее элегантностью и богемным стилем многие из нас тогда восхищались и наслаждались, как произведением искусства. Мне она казалась весенней, майской, а некоторые, должна признать, не могли справиться с хорошо скрываемой жалостью к себе… Помните, как о ней говорили на курсе – «русский брильянт!»,– подчеркнуто невозмутимо заявила Эмма. – Дина получила прекрасное воспитание. Ее называли салонной девушкой: остроумная, компетентная, безапелляционно-категоричная, властная. Она привораживала и побеждала мужчин не богатством, а смехом, юмором, презрительной иронией. Без этой особенности красота ее теряла бы свою внутреннюю музыку, свой шарм. На талантливую едкость нельзя обижаться. Аплодировать надо.
А помните в Дине это странное сочетание веселости и непонятной надменности? Может, оно было продиктовано какой-то глубокой внутренней трагедией? Мы же ничего о Дине не знали. Она не позволяла влезать в свою душу первому встречному, не раскрывалась перед каждым.
Кире при этих словах поддержки удалось улыбнуться.
– Ох, изойду слезами умиления! «Богатые тоже плачут», – отреагировала Инна названием нашумевшего когда-то сериала.
«Инна, очевидно, полагает, что подобного рода нападки возвышают ее во мнении сокурсниц, но на самом деле она роняет себя в наших глазах. Ее «старания» не будут оценены должным образом…Далась мне эта Инна! Осточертела. Какая-то в ней жеманная наглость», – раздраженно подумала Жанна.
Кира остановила Инну жестом и с настойчивой мягкостью продолжила рассказ.
– Да будет тебе известно, Дина никого не хотела обижать своими амбициями, ни себе, ни другим эпитетов не раздавала. А если прилипало, так прилипало. И с этим нельзя не согласиться. Она – красавица, она – царица Диана! Так ведь назвал ее наш историк? – добавила, немного волнуясь, Кира.
– Ангелы рукоплещут ей с небес! Какой чести удостоилась! Еще бы, имя ко многому обязывает, – громко, с истеричной ноткой рассмеялась Инна.
Безошибочно почувствовав непонятную расточительность отрицательных эмоций своей давней подруги, Лена рассудила: «Сбывается пророчество Киры… Каждый человек в любой компании выделяет одного непохожего на остальных, а здесь наверняка все выбрали Инну. И она это чувствует и сопротивляется. Инна привыкла радоваться и расстраиваться одинаково энергично и искренне, поэтому ее не понимают. Справедливости ради надо отметить – перегибает Инна в оценках чужой жизни. Питает особое пристрастие к преувеличению. Послушать ее, так Дина и взаправду… монстр. Имея грустнейший опыт своей жизни, могла бы и мягче выражаться. Ведет себя совсем как ребенок: чем больше боится, тем яростней нападает. Не всех личные беды делают сострадательными. Непросто устроена жизнь человеческой души. Зачем она отпугивает от себя друзей? Для нее стремление любым способом доказывать свою правоту связано с желанием создавать в себе приток адреналина?»
Помимо желания в Лене все-таки тлела досада на подругу.
Эмма опять уставилась на Инну испепеляющим взглядом. А та не смутилась, с удивлением обнаружив, что ей приятен даже такой повод обратить на себя внимание.
«Нет, вы только подумайте, мало того, что хамит напропалую, так еще ударяется в крайности и врет. Лгунья, притворщица, насмешница. Нет, чтобы порадоваться за сокурсницу, воздать ей должное», – мысленно возмущается Аня.
– Все студенты как один впивались в Дину глазами. Умела она владеть ситуацией, держать внимание ухажеров своей стремительностью, легкостью, изяществом слова… И ее маму я знала. Прекрасный человек, редкий специалист… Не надо завидовать. Не будем трогать эту семью, – строго, как школьницу, осадила Кира Инну.
– Ну, уж этого про меня никак нельзя сказать! Никогда завистью не страдала и в мыслях не держала. Сия чаша меня миновала. Я на такое просто не способна. К зависти мои слова не имеют никакого отношения. Меня воспитывали не стесняться бедности, довольствоваться скромным достатком. Но – ха! – я не испытываю острого желания припасть к руке Дианы. В чем ты меня еще обвиняешь? Можно подумать, я провинилась перед тобой, – надменно заметила Инна, обозревая сокурсниц. И обиженно забурчала:
– Я выступаю за справедливость. Я на самом деле до сих пор не понимаю, что в Дине такого особенного находили ребята.
– Их притягивала ее респектабельность. Мы-то на ее фоне были несколько простоваты, – предположила Лиля.
– Ее красота не вызывала во мне отклика. К тому же Дина мне казалась полноватой. А эта ее ленивая нежная небрежность и насмешливая снисходительность и странные неожиданные короткие вспышки недовольства и гнева! Веселая и общительная? Ей ли, богатенькой, не быть веселой и беззаботной!.. Отчего же они штабелями вокруг нее падали и тупо не сводили с нее глаз? Некоторые девчонки на фоне блеска Дины даже начинали стесняться себя, остро ощущая свое несовершенство, и еще активнее впрягались в учебу или общественную работу, чтобы как-то выделиться… А это ее кокетливое недовольство жизнью, чего оно стоило? Рисовалась, сохраняла таинственное достоинство личности, – с натянутым смешком закончила Инна.
Она говорила не церемонясь, не считаясь с чувствами хозяйки дома. И думала не менее резко: «Говорят только отфильтрованными, отредактированными и проглаженными фразами. Их истинные мысли не подлежат вскрытию и не предназначены озвучиванию. Как же иначе? Они же могут обидеть, оскорбить. Никто из них не отваживается, а я не боюсь выражать свое мнение».
– О штабелях надо было спрашивать у самих ребят в те незапамятные времена. Сейчас, наверное, они уже не смогут вспомнить, что их так притягивало в Дине. Это уже подернутое паутиной прошлое, – чуть лукаво рассмеялась Жанна. –