Вкус жизни

хочешь, значит, не веришь, не любишь. А она ему: «Я слишком люблю тебя, чтобы грехом своим накликать беду на нашу с тобой общую судьбу. Я оберегаю ее. Моя подружка дала себе слабину, и чем это кончилось?.. Грузовик налетел на нее. Жених только и успел разжать руку, когда она, падая под колесо, дернула его, увлекая за собой… А если ты уйдешь в армию? А если я надолго заболею? Ты должен научиться ждать, терпеть… Ты и в дальнейшем, капризничая, собираешься добиваться своего? Это что-то новенькое в наших отношениях.»
А он ей: «А вдруг ты не подойдешь мне по темпераменту?» – «А вдруг ты меня не устроишь? – смеется она. – Тогда разойдемся. Вон Геля на второй день после свадьбы подала на развод. Муж ее в первую же брачную ночь стал заставлять по-всякому… как проститутку. Так она ему высказала напрямую, мол, если ты молодым не можешь без спецэффектов, что же с тобой будет через десять лет?» Молодец, самостоятельная у меня внучка, не дает себя в обиду. За словом в карман не лезет. Мы в свое время стеснялись про такое говорить…
Слава, пришедший с работы и уже минут пять слушавший женщин, будто почувствовал мысли жены.
– Ваше мнение, девочки, небесспорно. Я не склонен считать, что так уж у нас все плохо. Мы не на задворках истории. Лиха беда была в самом начале, но худо-бедно мы ее пережили. Что толку ворошить ушедшее? Проблем, конечно, и сейчас выше крыши, но они постепенно решаются. По мановению волшебной палочки все мгновенно меняется только в сказке.
– До перестройки одни трудности были, теперь другие. Раньше колбасы не хватало, а теперь ее бери – не хочу, так денег нет, – уточнила ситуацию на свой манер Инна.
– Надо честно исполнять свой долг, не хандрить, и жизнь постепенно наладится. Я физик, дети мои физики. Мы с Кирой всегда советовали им с достоинством отвечать тем, кто с Запада: «Мы – представители великой страны!» Для нас было главным научить их выбирать между добром и злом и смело смотреть в завтрашний день. И внуки наши с гордостью говорят: «Мы – россияне!»
«Всем трудно, одному ему легко. Ну прямо никакой трагедии в душе!» – еле слышно буркнула Инна, но трогать Славу не стала. Несмотря на внешне предвзятое отношение, было у нее к мужчинам какое-то внутреннее, может быть, даже на генетическом уровне, низкопоклонническое признание их превосходства. Это с женщинами она всегда в контрах.
Аня «затянула» обычную «песню».
– В какие дебри тебя, Аннушка, угораздило забрести! Всё много проще: воровать надо меньше, и все будет в порядке. В Германии строгими законами быстро порядок навели. Не церемонились ни с ворами, ни с бандитами. И у нас до семнадцатого года наказания были более жесткие. А теперь не стихают споры о неоправданности применения строгих мер к преступникам. И кто это подкинул нашим властям порочную идейку, что строгие законы вызывают рост преступности? С чьей подачи у нас разрастается во всех сферах жизни произвол? Запуталась, закопалась я в догадках. Любопытно было бы узнать, кого это мы должны благодарить за разгул коррупции в нашей стране. Откуда ноги растут, кому это выгодно? К сожалению, мифами питаются не только низы, – вздохнула Лиля.
– И что из того, что узнаешь? Мир бандитов, олигархов и чиновников сразу перевернешь?
– Не знаю, кто запустил эту утку, кто упорно отстаивает и даже навязывает нам эту точку зрения. Чей заказ выполняется? – тихо произносит Аня. – Один адвокат – не помню его фамилию – утверждал по телевизору, будто человек так устроен, что его тянет в запретное. А еще – что каждый всегда молотит свою копну, и только за свою шкуру ему страшно. А ведь молодежь слушает и верит. Как после подобных слов можно втолковать детям, что «честь ум рождает, а бесчестие последний теряет», что существуют понятия: порядочность, честность, достоинство, уважение. Они не понимают элементарных вещей или умышленно деформируют личности детей? Страшно поверить в такое.
– На какую тему кипят шекспировские страсти? – весело спросил Слава, подходя к Ане.
Тут Галя подала голос:
– Мне дед рассказывал, что в Германии если с дерева упадет яблоко на дорогу, так даже ребенок не подберет, побоится взять чужое. С детства воспитывают страх перед законом. А у нас вор залезет в садовый домик, попадет в капкан, так хозяина заставят оплатить его лечение. Человек нарушает основную заповедь: «не укради», признанную во всем мире, а наши законы говорят: «Воруй, дружочек, мы защитим тебя». Не того жалеют. Это же лжесострадательность, лжегуманность, извращение основной стержневой добродетели. Никакой логики! Абсурд. Вот и попробуй в такой ситуации образовать нравственное пространство, за границу которого нельзя заходить! Блуждаем в поисках ответа, как сквозь толстое тусклое стекло на все происходящее смотрим… Вот тебе и суды, вот тебе и милиция.
– Милиция и раньше была дрянь, и теперь сволочь. «Волков на помощь собакам не зовут». Насколько мне известно, чиновники и милиционеры непогрешимы только в кино, – зло отозвалась Инна. – В нашем детстве за изнасилование даже совершеннолетней девушки давали пятнадцать лет, а теперь за педофилию наказывают условным сроком. Не любят, не щадят думские депутаты свой народ, а то давно бы порядок в органах навели.
– А милиция чем тебе лично насолила? На «зебре» оштрафовала? – удивленная такой резкостью, спросила Рита. – У тебя же нет собственного автомобиля, чтобы соприкасаться с барражирующими на дорогах «владельцами полосатых жезлов». Да и с твоим присутствием духа хоть в космонавты.
– А… круговая порука у них там, – зло махнула рукой Инна и раздраженно замолчала.
– Может, чем помочь? – встревоженно привстала Алла.
Инна не удостоила ее ответом и только нервно передернула плечами.
Никто из присутствующих не захотел продолжать эту сложную тему.
И только Лера в ответ на какие-то слова Аллы спросила с ехидцей:
– Участковые, как балерины, в сорок лет на пенсию выходят? С какой стати?
– Вредная работа, – жестко хмыкнула Инна.
– Я нашего участкового за тридцать пять лет один раз только видела.
– Радуйся, значит все в