Вкус жизни

вы здесь? Ничего не понимаю. Искренне соболезную вам, но я жду Евгения Георгиевича. Ветерана. Где он?
Мне сразу пришло в голову, что мы с этим ветераном однофамильцы, и решила защищаться:
– Я не слышала, чтобы на УЗИ дважды выкликали мою фамилию. Других претендентов на мою очередь не было. А на сегодняшний день на обследование я записалась к вам неделю назад по вашему же указанию.
– Но передо мной карточка Евгения Георгиевича, – развела руками доктор.
– Не могли меня на УЗИ посчитать мужчиной: и губы ярко накрашены, и грудь, слава богу, хоть одна, но осталась, – с горькой иронией проехалась я в свой адрес.
– Ну что вы, вы такая милая, достаточно молодая дама! Никому в голову не придет сравнивать вас с мужчиной, да еще с ветераном, – успокоила меня врач.
«В моем положении важнее в полной мере сохранить свой ум, а не телесную молодость», – фыркнула я про себя.
Я надеялась, что пока мы обменивались любезностями с докто-ром, медсестра решит мою проблему. Чего захотела! Она даже не сдвинулась с места.
– Я не ошибалась и не стану исправлять чужие недоработки, – был ее категоричный ответ на мой красноречивый взгляд.
– А кто сюда принес чужую карточку? – поставила я вопрос ребром.
– Регистратура виновата, – радостно парировала молодуха.
Я не стала ссориться и решила сама отнести в кабинет УЗИ чужую карточку с вклеенными в нее моими снимками. Мне жалко было людей, стоящих в очереди после меня. Не могла я заставлять их лишнее время «париться» в очереди. Меня ни за что ни про что наказали, и я не хотела наказывать остальных больных, отрывая доктора и медсестру от их прямых обязанностей, вынуждая разбираться в чужой безответственности. В регистратуре выдали не то, в кабинете УЗИ второпях вклеили не туда, медсестра не проверила по списку то, что ей принесли. Помочь себе могла только я. Найди тех, у кого нет проблем. Нет таких. Но ведь всем хотелось бы их поменьше, правда же?
Еще час ушел на стояние в очереди, поиск моей карточки в регистратуре и на объяснение с врачом и медсестрой в кабинете УЗИ. Еле живая, наконец добралась до заветного кабинета. Получив от врача несколько слов в утешение, я со спокойной совестью человека, доведшего дело до конца, направилась домой. Открываю дверь кабинета и уже с порога слышу шутливые слова доктора:
– Хочу обратить ваше внимание на то, что теперь вы с полным правом можете считать себя женщиной. Тому есть документальное подтверждение.
– А я желаю вам поменьше таких вот невезучих больных, – откликнулась я, притворяя дверь.
Мой больной позвоночник дрожал, хрустел, стрелял. Переступив порог дома, не снимая костюма, я рухнула на постель. Часа через три пришла в чувство. Попыталась подняться. С трудом, но удалось. Могло быть и хуже. Хирург предупреждал: «Избегайте длительных нагрузок, если в дальнейшем не хотите лишних проблем с позвоночником». Только не подсказал он, как это делать.
Позавтракала, пообедала и поужинала одновременно и снова повалилась в постель. Слава Богу, день прошел небесполезно. Не придется дважды по одному вопросу ездить в поликлинику. И то уже хорошо.
Лежу, размышляю, усмехаюсь про себя: «Жизнь – это постоянное испытание человека на прочность. Я не склонна поддаваться нытью, и все же, если серьезно, что-то все чаще и чаще приходится выдерживать подобные испытания по причине безалаберности и безответственности окружающих, и черный кот тут совсем ни при чем. А может, виноват мой возраст, мои болячки, которые не позволяют смотреть, как раньше, на непредвиденные трудности с юмором?.. Нет, все-таки слабовато у нас с уважением к человеку…
А через два дня мне предстояло идти на рентген. Серьезные проблемы с позвоночником возникли. Процедура подготовки к съемке оказалась для меня с моим теперешним здоровьем слишком сложной. Она состояла из нескольких этапов. Особенно с касторкой не повезло. Думала, «концы отдам». Не пошла она мне. И все же я мужественно перенесла все манипуляции и явилась к специалисту. Отсняв и проявив пленку, она вежливо попросила меня прийти в следующий раз, предварительно повторив процедуру подготовки организма. Я расстроилась немного, но так как винила себя (я, как правило, всегда сначала во всем виню себя), то безропотно удалилась восвояси. В следующий визит все повторилось – не получился снимок.
Но тут в кабинет вошла пожилая женщина и попросила медсестру сделать еще один снимок моего позвоночника. Та послушалась. Но что-то снова не заладилось, и изображение моих костей не устроило специалиста. Повторили процедуру. На этот раз пожилая сотрудница, внимательно рассмотрев снимок, сердито забурчала: «Смотри, как надо делать: отсчитывай позвонки и мысленно ставь на проблемном месте крестик… » И она острым ноготком сделала на моей спине метку. На этот раз снимок получился. Сползая со стола, я возмутилась: «Подопытного кролика из меня сделали? Разве нельзя было предварительно поучиться на манекене?» Разнервничалась, конечно, правда, внутри себя. Шла и буквально падала от внезапного спада сил. Еле-еле доковыляла домой. Врач, выписывая из больницы, предупреждал: «Никаких облучений, таблеток, массажей. Даже горячей воды остерегайтесь, пока ваш разбалансированный организм не перестроится. Вы теперь у нас хрустальная»… А тут четыре рентгена в один день! Поневоле разволнуешься…
Почти на год я выпала из привычной жизни, а если еще учесть полную стабилизацию разбалансированного организма, то на пять лет. Но главное ведь – живу, даже работаю!..
Я посмотрела на Лену. В голове мелькнуло: «Дай Бог тебе здоровья».
Воспоминания Леры прервались шумом передвигаемых стульев. Алла выходила из-за стола.
Ангел
А мысли Эммы отвлеклись на откровения Киры о самой себе.
«Я, – рассказывала она, – вдруг во всех подробностях представила домик на окраине Риги, в котором мы с сестрой жили со своей старенькой бабушкой до тех пор, пока она не умерла. Нас, уже школьниц, отправили в детдом, где и началось неожиданно свалившееся сиротство…
Внутри меня, как всегда при этом воспоминании, сразу все сжимается и цепенеет болью той далекой утраты самого близкого, невыразимо дорогого человека…
Нас отрывали от родного порога, а мы цеплялись