Вкус жизни

Не допрыгнул и упал в кучу железа от списанных сельскохозяйственных машин. Благо рядом оказался доцент нашего вуза Валерий Васильевич Черняев. Он и рану качественно обработал, и успокоил нашего сынишку. А младший сильно порезал себе руку непонятно откуда взявшимся у него ржавым складным ножиком. Пришлось обоих срочно отправлять в больницу на прививку. Грустный опыт.
Лена повернулась на возмущенный голос Жанны.
– …Все зло от фильмов, в которых сплошное «мочилово», от них у детей в голове сумбур. Они пропагандируют жестокость, неуважение к женщине, индивидуализм и вводят на них моду. Детей теперь шокирующими сценами с отрубанием головы не удивишь и не напугаешь, – поддержала Жанна чье-то мнение. – Заниматься надо с молодежью. Только в молодости можно жить в полный рост. А если ее не туда направить, что хорошего от нее можно ожидать в будущем?
– Раньше чертей боялись, а теперь – стыдно сказать – людей приходится остерегаться. Не знаешь, когда от кого и за что схлопочешь, – без особой связи с общим разговором пробурчала Мила.
– А это ты к чему прилепила? – не поняла Инна.
– …И, что самое странное, жестокими часто бывают трусы и слабаки, дорвавшиеся до власти. Не дать человеку проявить себя, уничтожить более талантливого им в удовольствие. Это так называемая малозаметная долговременная жестокость, которая часто начинается с равнодушия или с зависти. Бороться с нею надо во имя человека, – в поддержку Милиной мысли сказала Лиля и подавила глубокий вздох.
«Проблемы своих внуков вспомнила?» – мысленно предположила Кира.
Жанна опять с вдохновенным азартом заговорила о воспитании молодежи.
– Вот не далее как месяц назад произошла у меня неожиданная интересная встреча. Захожу я в свой полутемный подъезд – у нас там единственный зарешеченный тусклый пыльный светильник с мушиным осадком на дне – как всегда, с тяжелыми сумками. Незнакомый парнишка дверь мне придержал. Я поблагодарила.
Вижу у почтовых ящиков группу молодых людей лет по восемнадцать-двадцать – по виду студенты. Стоят и курят. Погреться зашли. Положительно настроенные, но, похоже, чуть навеселе. А на ступеньках сидят три пожилых бомжа. Один – старый, тощий и замызганный – нервно кривил беззубый рот и дрожащими корявыми руками вращал перед своим невидящим взглядом пустую бутылку из-под пива, словно ожидая добавки. Можно подумать, что кто-то ему чего-то должен! И у другого бомжа, хотя он усиленно морщил низкий лоб, сквозь алкогольную пелену и икание тоже не пробивалась осмысленная речь, но понять, чего он хотел, не составляло труда. А третий, совсем юный, спал. Но на них никто не обращал ни малейшего внимания.
И я не стала их трогать, а обратилась к молодым веселым тоном: «Здравствуйте, кочегары. Все дымите? Слабо соску бросить? Умный человек не станет сам себя травить».
– Ой, не нарывалась бы ты! – невольно вскрикнула Аня.
– Молодые люди, видя мою улыбающуюся физиономию, несколько растерялись, не зная, как реагировать на критику. Только один в дальнем углу холла взвизгнул, как ужаленный. А я, шутя, подсказываю им, мол, у ва́с со мной встреча или у меня с вами? Определитесь. От того, как вы ответите на этот вопрос, и будет зависеть форма и содержание нашей беседы.
И вдруг один отчеканил: «Бандиты тоже курят, а они не дураки». Я на миг остолбенела. Для меня высказывание молодого человека стало откровением. Опомнилась и спрашиваю парня: «Для тебя бандиты – герои нашего времени? Так они же не умные, а хитрые, наглые и жестокие. Представь себе: вдруг этот твой «герой» маму твою пырнет «перышком» ни за что ни про что в темном подъезде или изнасилует твою сестру, обидит твою дочку. Тогда только поймешь, кто есть кто? Сейчас всерьез задумаешься о том, что творится вокруг тебя, или подождешь, пока в темечко жареный петух клюнет?»
– Какой агитационный ход! – деланно восхитилась Инна.
– Смотрю, некоторые ребята отступили ближе к выходу – может, стыдно им стало от этих слов, – а остальные сгрудились вокруг меня плотнее, стоят, перебирают ногами, топчутся на месте, вроде как бы нервничая, разглядывают меня с любопытством, точно инопланетное существо. Чувствую, ноги мои задрожали и чуть не подкосились. Вдруг заинтересованный вопрос слышу: «А что же тогда ум?»
«Ум, – говорю я первое, что пришло в голову, наверное, всплывшее еще из арсеналов моего детства, – должен быть направлен на пользу себе и людям. Человек умный, если он порядочный, если не оскорбит, не обидит, за семью и за Родину жизнь отдаст».
Вижу, на лицах некоторых молодых людей написано: «Высокие слова!» Поворачиваюсь к одному из них, настроенному наиболее скептически, и спрашиваю: «Чем жена будет гордиться в тебе? За что тебя будет уважать твой сын? Ведь не за то, что хамишь? Разве мужчина тот, кто курит, пьет и морду бьет?» Вижу, в самую точку попала. Опустил он глаза в пол, скривился как-то недобро. Вид сделался нервный, надорванный. «Если почувствует глумливые нотки в свой адрес, то и врезать сможет. Для таких субчиков не существует вопрос бить или не бить. Только бить. И если приложится, так уж как следует… Хорошо, если просто пошлет далеко-далеко и на все буквы алфавита. Пора прикусить язык. Не хватает мне самой давать лишний повод для разборки. Надо как можно скорее прервать эту тему. Это совсем не значит, что я сдалась… », – испуганно замелькало у меня в голове.
– Ой, – одновременно вскрикнули Галя и Мила.
«Быстро я скуксилась… Нет, не осмелится при свидетелях. Передо мной не тупые качки с каменно-непроницаемыми лицами. Обыкновенные ребята», – успокоила я себя и продолжила свою мысль: «Женщина многое мужчине прощает. Только никогда она не простит ему того, что не вступился он за мать, когда пьяный отец закричал или поднял на нее руку; не защитил свою жену перед своей бестактной родней, не помог своему ребенку в трудную минуту, унизил своим неуважением. Женщина хочет, прежде всего, чтобы надежность и радость была от мужчины в семье»… Много еще чего говорила.
«Ну, – думаю, – монолог у меня получился, конечно, серьезный, но хватит на сегодня душеспасительных речей. В больших дозах они молодыми трудно воспринимаются. Хорошо уже то, что ребятки выслушали меня». Улыбаясь, распрощалась с молодежью,