Вкус жизни

мы обладаем более сбалансированным субъективным и объективным восприятием жизни, и наша обязанность – хранить семейный очаг от внутренних бурь. Нет для человека в жизни ничего дороже семьи. И сыновей, и внуков своих мы должны настраивать на эту волну, – продолжала Кира развивать свою теорию семейного счастья.
– Чтобы ими командовали стервы? – тихонько хихикнула Инна. – Вон у единственного сына Вали Кошкиной жена десять лет гуляла, даже ребенка не хотела ему родить. Валя вся извелась, всё просила сына одуматься, а он, упрямый, мать свою до гроба довел… Все же хватило ему ума послушать ее. Развелся, женился, дочка у них. Валя еще успела на внучку порадоваться.
– Любовь! Помню, как сын восхищенно говорил о невесте: «У нее такие красивые ноги!» А я растерянно представляла полные икры ее коротких ног, несообразно длинные ступни и думала: «Вот уж правду говорят – любовь видит то, что хочет видеть», – сказала Галя.
– И у Раиски тоже не всё слава богу. Окрутила-оплела и увела ее сыночка девица, перекроила всю его жизнь, а родить не может. Радости полные штаны... Зря он ее после Максима замуж взял. Видите ли, в чем тут дело…
Лена недослушала. В голове мелькнуло: «Опять у Инны сплошной негатив. Сильно развитый дух противоречия – болезнь?»
Почувствовав заминку в рассказе Инны, Кира продолжила:
– Немаловажно и то, что упорядочение семьи ведет к укреплению общества. Конечно, в ней есть свои плюсы и минусы, но отказ от института семьи будет иметь последствием вымирание нации. Разве нам до всего этого нет дела? Кто будет через тридцать лет кормить стариков, если женщины не будут рожать? Я бы подняла и поставила этот вопрос ребром…
– И хотя у нас теперь какой-никакой, но капитализм, укрепление семьи должно быть одной из приоритетных государственных программ. Необходимо внимание всего общества направить на укрепление финансовых и моральных основ семьи. Надо не лечить последствия – строить детдома и тюрьмы, – а заниматься воспитанием мужественного, стойкого, умного, трудолюбивого поколения, способного поднять и защитить свою страну. И все средства массовой информации должны быть направлены на помощь учителям и родителям, – строго преподнесла свои взгляды Аня.
– Ты не на митинге и не в Думе, – остановила ее Галя.
– А жаль, – сказала Мила. – Именно таким, как Аня, место в Думе.
– Опять одни благие намерения. Еще на каком вопросе ты остановила бы свое внимание и заострила наше? Ты нам еще лекцию прочти от общества знаний! Разве моя дочь не родила бы еще одного ребенка, а то и двух, будь у нее надежный муж? Речь идет не о нас, женщинах, а о нежелании мужчин брать на себя ответственность за детей! – поморщившись, нервно вскрикнула Лиля. – Раньше я считала, что если полюблю человека, то полюблю его со всеми его недостатками. А если этих недостатков все больше и больше? Как тут выстраивать отношения? Мужчинам всегда что-то мешает жить для семьи… Отложим этот разговор.
– Так я и говорю в основном о мужчинах и о том, чтобы по телевизору ради наживы не пропагандировали разврат и всякие отклонения, чтобы не растлевали нашу молодежь артисты, расхваливающие беззаботную жизнь и насилие, – стала поспешно разъяснять и оправдываться Аня.
Кира подняла обе ладони кверху и сместила акцент разговора в сторону личного опыта.
– Когда мужчины говорят: «Там хорошо, где вас нет», я в шутку отвечаю: «Там хорошо, где вы есть», потому что радуюсь, когда Слава говорит мне: «Я верю тебе как себе, я верю в тебя». К слову сказать: семьи ревнивцев никогда не бывают счастливыми. Доверие и понимание – основа и цемент семьи.
«Говорит-то он говорит, а если проверить, то тут бабушка еще надвое сказала. Может, Славка просто умело ей зубы заговаривает. Все они сво…», – еле слышно пробурчала Инна.
– Как вам со Славой удалось вместе продержаться сорок пять лет? Ты с высшей силой заключила пакт о ненападении или в этом изначально состоял божественный замысел? – полушутя спросила Лиля.
– Если хочешь, чтобы муж был главой семьи, не садись ему на голову, будь шеей; а если желаешь командовать сама, приготовься изворачиваться, лгать, делать мужу незаслуженные комплименты. Я сразу произвела своего мужа в генералы, но легкой иронией постоянно старалась держать его в рамках уважения к семье, – перевела Кира разговор на другие, более деловые, рельсы. – Чтобы сохранить любовь, надо не все силы и не все время расходовать на быт, стоит немного оставлять и для праздников. Женщины умеют сохранять в себе способность любить, а в мужчине ее приходится разжигать и поддерживать.
– Опять женщина должна, должна… – угрюмо забурчала Эмма.
– Я не уверена, что ты, Кира, на все сто права, – мягко заметила Алла.
– Да, вот еще немаловажная подробность. Дома мы по скромности наших возможностей ходим кое в чем, а на работу лучшее надеваем. Вот и получается, что мужья видят нас в застиранных халатиках, а своих сотрудниц, можно сказать, во всей красе. Ну и делают выводы. Они, конечно, и сами дома часто ходят небритыми, с голыми животиками, но считают это нормой. Себя они не видят со стороны. Им, в основном по причине высокого самомнения, не приходит в голову, что мы их тоже сравниваем со своими коллегами. Но мой Слава в этом отношении даже слишком консервативный.
– Что, без пиджака к столу не выходит? – восхитилась Аня.
– В наших тесных кухнях подобная чопорность не прижилась бы. Но в майке и семейных трусах не позволяет себе являться.
– Кира, как ты права! – воскликнула Мила. – Представляешь, заскочила я как-то к мужу на работу. Гляжу, идет мне навстречу высокий элегантный мужчина деловой уверенной походкой… А это мой муж, которого я обряжаю каждый день. «Да он у меня еще очень даже ничего! – подумала. – Со стороны видней, оказывается. А дома в семейных трусах примелькался… и вроде бы ничего в нем особенного».
– Мужские брюки, рубашки и шляпы благополучно перекочевали в женский гардероб. И это понятно. Их одежда удобнее. Но дома я и по сию пору