Вкус жизни
еще хвалятся своей мужской логикой!– Не обобщай, – предупредила Лера.
– Получается, нормальный контакт, взаимодействие с таким человеком невозможно?..
– Если только льстить, лицемерить, пускать в ход все хитрости и уловки, свойственные женщинам, подлаживаться… Тебе это нужно?
– Но я никогда не повышаю голоса, не командую, мягко прошу или предлагаю. Федор как параноик: всегда ожидает от меня плохого, капризничает как избалованный ребенок, умеет только мучить, тешить свое якобы оскорбленное тщеславие. Ему бы только теснить, подавлять, затмевать. Сам-то он любит поддевать, а его «не моги». Как бы он повел себя, если бы я не уступала ему в дерзости?
– К этому вопросу мы вернемся как-нибудь позже. Он слишком сложный, – улыбнулась Лера. – Пойми, именно твоя честность, непоколебимость, твоя правота внушали ему опасения и неуверенность в его власти над тобой.
– Невольно возникает вопрос: как мне защитить мужа от самого себя, от страха оказаться ведомым?
– Да никак! С другими женщинами он тоже был ведомым… Черного кобеля не отмоешь добела. Человек, не признающий своих ошибок, никогда не изменится к лучшему, – негодующе возроптала Жанна, продолжая слушать Эмму с неослабевающим интересом.
– Надо было для удовольствия мужа прикидываться дурочкой, – предположила Аня.
– Нелепая и предательская идея! Он и так меня в ничто́ превратил, так мне еще и саму себя принижать?
Эмма недоговорила. Инна спросила ее с внешне безразличным видом:
– А темперамент, а страсть Федора? Куда их денешь?
– Темпераменту всегда можно найти полезное применение. Только не стоит его путать с несдержанностью и распущенностью.
– А как же без страсти в любви? В ней есть что-то животное, сумасшедшее, неконтролируемое... по-своему очень даже привлекательное.
– Настоящая любовь – не страсть. Моя любовь – спокойная мощная глубокая река, а его – кратковременный бурный, мутный горный поток после весеннего ливня… Или ты о самом акте?..
– «Течет река Волга…» – пропела Инна, уходя от ответа. – Мой первый тоже считал, что любовь только на короткое время сливает мужчину и женщину в единое существо, живущее одинаковыми мыслями и чувствами. Он лишь влюбляться был способен. Пенки снимал… Мол, я дитя страсти, а ты – рассудочности. И нам не по пути.
«Быть подругами не значит вместе барахтаться в одной грязи, – вздохнула Лера. – Интересно, как Инка отреагировала на мой вздох? Наверное, превратно».
– Отчасти мне даже жаль Федора. Он никогда не получал ни удовольствия, ни удовлетворения от семьи, и ему уже не испытать этих благотворных, дающих смысл существования человека чувств, которые могут длиться до конца жизни, не ослабевая, а только укрепляясь. Искаженный взгляд на семью, сформированный его матерью, лишил его этой возможности. Он обкрадывал себя… Чего греха таить, он хотел свободно жить, вольно дышать, а тут я со своими заботами и желаниями, с детьми и внуками. Все мы небезупречны. У всех нас по мелочам рыльце в пушку: там не сдержались, там не так поняли. И нечего себя в грудь кулаком бить, – сказала Эмма мягко, печально, будто совсем другая женщина.
Последняя фраза поразила всех своим несоответствием всему ранее сказанному.
– В рай на чужом горбу твой Федор хотел въехать, – запальчиво сказала Галя и озадаченно замолчала. Не понимала она последних слов Эммы. И это ее злило.
«Кто не подчиняется себе, тем управляют другие. Надо же и себя понимать, уважать и любить. Конечно, подчиняться легче, но и вреднее», – сердилась она на Эмму.
– Не о том печалишься, – начала было Лиля.
– Беда в том, что я слишком много понимаю, просчитываю… и ужасаюсь подлости некоторых из окружающих меня людей… А что мне остается? Молча признать горькую правду и стоически ее сносить... Знаешь, когда сталкиваешься с собственным ничтожеством, в которое тебя превратили… по причине твоей любви, когда ощущаешь непредсказуемость, быстротечность и бессмысленность всего происходящего… Меня будто разжевали и выплюнули «железные челюсти» этого семейства. Как очистить сознание от всех этих убивающих меня мыслей?.. Он любил всех их или был только одержим ими?
«Эмма не нуждается в моих мыслях. Она говорит сама и слушает только себя. Ей необходимо выговориться», – подумала Лиля без обиды.
– Страсть не умеет рассуждать, она желает, жаждет, требует. Люди все разные. Одних поглощает страсть к науке, других – секс, третьи зациклены на своем здоровье, четвертых власть прельщает и деньги. Взрослых не переделать. Что заложено природой и воспитанием, не перешибешь. Таких, как твой муж, надо просто избегать. А если уж не повезло, то оставлять или отодвигать в сторону. Перестань с ним бороться. Найди в себе смелость сказать: «Это был мой выбор ради сына» и успокойся. Я тоже когда-то стояла перед выбором.
– Но ты не разочаровалась.
– Как знать… Все мы держим самые неприятные и тайные мысли при себе, – ответила Жанна тихим и каким-то безнадежно усталым голосом, будто выпав из повседневной реальности.
Сказала? А может быть, только хотела сказать…
«Какая-то неуклюжая попытка помочь Эмме… Чем же меня действительно раздражает Жанна? Своей напыщенностью, что ли… Я-то очень даже хорошо представляю, каково это – находиться рядом с человеком, которого любишь и ненавидишь… Хотя иногда кажется, я так до сих пор и не разобралась в хаосе своей души», – подумала Рита и, чтобы не окунаться в омут своей и чужой печали, быстро переключила внимание на Аллу с Лерой.
– Борьба за власть является важной частью отношений между людьми в обществе. И надо быть к ней готовой.
– В обществе, но не в семье. Для борьбы вне семьи требуются силы поосновательней, погрубей. Может, поэтому политика – дорога немногих женщин. Теперь такие попытки предпринимаются достаточно большим количеством женщин. Не всегда у них получается. У мужчин многовековой опыт.
– Получится.
– Даже несмотря на многовековое принижение?
– Вопреки ему…
– Влюбленность, любовь, страсть, одержимость. В чем их природа, в чем их смысл? Как-то вспомнила свою детскую любовь. Маленький, конопатый, ничего из себя не представляющий. Может, под рукой лучшего